Тридевятые земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тридевятые земли » Явь » 6 VI 6501. На дурака не нужен нож


6 VI 6501. На дурака не нужен нож

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Милослав, Лютослава, Иван-Царевич

Вечер перешел в ночь и поплелся к утру.
Где-то севернее Царьграда, на подступах к городу.

Никогда не знаешь, кого встретишь в дороге: нищего, царевича или дурака. А то и вовсе всех сразу!

2

Брел Милослав вслед за женой, кручинился. Пока мавка его топила, оказывается, совсем стемнело. И городские ворота поди уже закрыты. Вздыхать бы ему о тяжкой долюшке – зуб на зуб не попадает, промок до нитки, ночевать в лесу придется, а завтра еще к царю явиться, но Милку все еще не отпустило счастье, что остался жив. Жаль было только кобылку, вернется ли? Супружница его шла молча, Милослав тоже молчал, думая как бы так заговорить, чтобы добром закончилось. Вышегорские тумаки хоть и тяжелы, но не были ему страшны, куда больше страшила обида. Обида ее тяжелей камня на сердце была, не любил Милослав с женой не в ладу жить. А в Царьграде еще и опасался, что сбежит она. Златопольские богатырки совсем недалеко.
- Эх! – вздохнул Милослав. – Каково Синеморье, а. Мавками привечает.
Решил, значится, на межнародной нелюбви сыграть. Под ногой сухо хрустнула ветка и он тут же ее подобрал. Коль придется в лесу ночевать, так огонь развести – милое дело. Недаром кресало всегда при нем, научен летами странствий. И одежу подсушить, и согреться, и тьму разогнать да зверей диких. Конечно, огонь мог привлечь и лихих людей, но хотелось верить, что здесь, почти под самым стольным градом, они чувствуют себя не так вольно.
- Разведем костер, - озвучил он мысль. – Согреться бы, просохнуть. До утра, видать, в Царьград не попасть. Вот неплохое место.
То ли валун, то ли небольшая скала, окруженная колючим кустарником, - надежная защита от ветра да и от любопытных глаз. Большего, кажется, и не надобно.

3

Чем дальше от Смородины они уходили, тем меньше страха у Люты оставалось, и тем сильнее злоба на мужа выхода просила. Зудела аж, да поперек горла вставала. Вроде и тумака ему уже отвесила, а вот поди ж ты! Всыпать еще хотелось, аж руки чесались. Милка тем временем юлил, замириться пытаясь, только пуще ее гневая.
– А мавки те уже и не милы стали? – огрызнулась Люта. – Чойта, а? Шел же прямиком ей в руки хладные, небось слюну от радости пуская! Как же, девку голую увидал, надо ж разузнать, как там что! Пес!
Перед мавкой Люта супружника оправдывала, но ему самому спуску давать не стала, дабы не распоясался. В Вышегорье бабы-то свое место знали, да только место это было такое, что на поле брани  и то легче. Оттого и витязини вышегорские были девками уж такими отчаянными, ведь чуток попятишься – так и окажешься у того самого места, что вроде бы домашний очаг, но пахнет иначе. Люте было легче, Люта с тем за Милку и шла, чтоб за косы ее поменьше таскали. Полецкие мужики хоть и чванливы без меры, но труховаты, им кулак покажешь – и довольно. А вышегорца еще надо было умудриться хотя б поленом приласкать. Зато Милку вон и словами облобызать достаточно.
– Таскается ночами вель знает где, полюбовей себе на жопу собирает! Это тебе не дома, чужая земля, ведьмовская. Остолоп! Разжигай костер, разжигай. Я те уд отрежу и зажарю!

4

- Дык это, - осторожно обиделся Милослав. – Захотела бы – и слюну пускал бы. Сама сказала – сила у ней такая! Против колдовства не попрешь!
То ли и впрямь злилась на него Люта, то ли просто злость на нем вымещала. Оттого, что промокли до нитки, кобылку потеряли да под открытым небом застряли на всю ночь. Милослава при мыслях обо всем этом самого зло брало – то ли на себя, то ли на долюшку злую. Но что тут поделаешь, спасибо, что живой. Да и Люта жива. А что зуб на зуб не попадает – дело поправимое, ей же ей. Вот Милка и старательно поправлял – веточки собирал, что посуше, да жену задобрить пытался, сознавая, что вина за все случившееся все ж на нем, пусть и не по его умыслу так случилось. Мавки мавками, а о духах речных все ж подумать было надо – негоже их камнями тревожить почем зря. Остолоп, как есть остолоп. Но остолоп везучий, ловкий и вообще хорош собою. Вона, даже мавкам не устоять.
- Погодь до уда лезть, дай огонь развезти, - коротко хохотнул он, сухую траву средь собранных веток складывая. Подпушил, кресалом чиркнул. Вытер его чем мог, чиркнул еще.
- Если б выбирать, так я б лучше на твой меч напоролся, чем с мавкой утоп, - заверил он, высекая искру, и тут же нагнулся – раздувая слабый огонек. – Ни одна девка мне не люба, ни живая, ни мертвая, пока ты есть у меня. Чтоб мне провалиться, если вру.
Лил мед Милка исправно, и даже почти не обманывал. Во всяком случае, от сердца говорил. А девки, ну на то они девки и есть. На иных тяжело не заглядываться. Но уд-то Златкин, даже и резать не надо.

5

– Хрен льстивый, – уведомила супружника Люта, уже без прежнего пыла.
Прокостерила, значит, как следовало и унялась. В другое время может и помахала бы после драки кулаками, но сейчас хотелось к огню поближе подобраться. Синеморский ночной холод не шел в сравнение с северным, но от того Люта уже отвыкнуть успела. Замолчала и мокрую одежу начала с себя стягивать. Тряпки как ледяные, может, мавкиным духом порчены? Люта вспомнила ее белую, как сияющую кожу, бесцветные ресницы и печальное лицо. В здравом уме простой мужик бежал бы сломя голову, а этот задружиться решил. А теперь все на колдовство спихивает да к жене ластится. Скотина хитрополецкая. Словам его Люта не верила, но и тоски на сердце не было. Сама не любила и от него любви не ждала.
– В другой раз как зачешется – изволь, мой меч завсегда рад.
Меч она как раз бережно травой отерла и на землю положила. После волосы принялась выжимать. Укрыться бы чем-нибудь для согрева, но ведь ни одной сухой нитки нет. Люта протянула руки к огню и подавила печальный вздох.
– Мне баять любые басни можешь, не я ж сегодня прямиком на погибель по дурости шла.

6

- Только ль меч? – Милка едва сдерживал хитрую улыбку. Трудно сохранять серьезность, когда жена рядом с себя одежу снимает. Да и беда стороной обошла, зачем зря кручиниться? Разворошил угли, подбросил еще веток, да и сам раздеваться стал. Здесь, у теплого костра, прилипшая к спине мокрая рубаха неприятно напоминала о недавней щекотке, о белой девице, о руках ее хладных.
- А, будет! – махнул рукой Милослав и жену обнял, к себе прижимая. Озябшая, но теплая. Живая. – Главное, что живы остались. Не это ль главное богатство? Жить, дышать.
Огонь потрескивал, жадно поедая скудные дрова, Милослав ноги к нему поближе выставил – так, что пламя едва пятки не лизало. Горячо, но спине все равно зябко. В ночной тиши нет ни намека на тишину – шумят листвой черные деревья, сверчки песни поют, где-то вдалеке шумит море. А звезды какие, будто самоцветы просыпал кто. Вот уж право, надо поглядеть в глаза смерти, чтобы почувствовать себя живым.
- А еще самоцветы, - подумав, добавил он. – Самоцветы тоже важны. И злато. И серебро. И меха. В месте, вроде этого, особенно меха!
Казалось, мыслью вдаль унесся, поди верни. Но Злату обнял покрепче, и тут же спохватился:
- Но я бы все самоцветы, все злато за тебя бы отдал, коль надобность была. Так и знай.
Слова были горячи и шли от души. А насколько правдивы – то уж только делом можно было проверить. Милослав о пустом не думал, занят был насущным – в супружнины влажные волосы лицом зарылся да губами к шее прильнул. Холод  отступал.

7

Вот мужик, завсегда мужик. Златом разжиться да с женой помиловаться – о чем еще мечтать?  Купчонок мелкий.
– Да неужто? – нежно прошептала Люта, к мужу прижимаясь, а после со смехом и силой оттолкнула его от себя.
Смеялась она со зла.
– Ты и медяка не дал, когда за себя брал, а терь гляди, злато-самоцветы. Брехун.
Мокрые кудри лежали по плечам скользким платом. То было самое противное, хоть сейчас мечом отсекай богатство, так ее когда-то прославившее. Зачем оно ей нынче? Чтоб поганые синеморцы заглядывались? Люта задумчиво глянула на меч, но не двинулась. Нечего на чужбине косы резать, не к добру. Рука сама собой дотронулась до амулета на шее.
На проклятой здешней земле ей тоскливо было, нерадостно. Да еще и солнце палило так, что Люта только диву давалась. Так ли в Златополье? Там, сказывали, тоже теплая сторона. А ведь осенью то и хорошо.
Вот податься бы туда. Вместе с богатырками, которые, если городским сплетням верить, в Царьград прибыли. Истинным делом заняться, не этой торгашной ерундой. Ведь еще год-два и растеряет она всю удаль молодецкую, навыки боя настоящего вконец забудутся, а заместо них будут печь да семеро по лавкам. Ради такой ли жизни она из дому бежала? Чтоб купеческое добро приумножать?
– А за Вьюжку мне уплатишь, если скотина не разыщется, понял?
И тут вдруг как по волшебству стук копыт от дороги раздался. Прислушавшись, Люта поняла, что то была не пропащая белая кобыла. Лошадь шла тяжелее и явно под седоком.
– Едет кто-то, – сказала Люта и за мечом потянулась.

8

Конь к вечеру устал да все спотыкался время от времени, намекая хозяину, что пора бы на ночлег останавливаться. Но Ваню такая лень-матушка одолела, что хочь вой с тоски, а шевелиться не хочется. Поэтому и оправдывал он себя, что дескать и солнце еще не село, и полянки все не те попадаются, и хворост неправильный - костру не пойдет, да и вообще - сапоги ноги натерли. Так бы и ехал он, пока скотину не уморил, но вдруг где-то левее от дороги (а может и правее) заприметил огонек.
- Это дело хорошее, - оживился царевич, направляя коня в нужную сторону. Бурка-то и не возражал, смекнув, что в скором времени предвидится отдых, - люд лихой бы поглубже в лес забрался, значит огонь развели люди добрые. А раз добрые, да разве ж они меня прогонят? Вдруг может караван купеческий? А может и угостят чем? - Иван давно уже мечтал о добром куске  сала, и от этих неясных его мечтаний, рот царевича тут же наполнился слюной, - и костер разводить не надо!
Успокоив себя этими мыслями, царевич выезжал на открытое место из под древесных крон уже заранее любя таких добрых и щедрых путников. Поэтому, когда ожидаемый караван почему-то не обнаружился, он ощутил смутное разочарование и обиду на судьбу-судьбинушку. Но, в конце концов, костер у них был, да и кто сказал, что они не щедрые? Погасшая было любовь, снова запылала в горячей юношеской груди.
- Здоровы будьте, люди добрые, - радостно поприветствовал сидящих у костра Иван. Сидящих было двое. Высокий хлопец с хитрыми глазами да девка пригожая собой с шикарной гривой влажных волос. Парней таких Ваня и у себя видел - когда они брались делить что-то по-честному, им всегда доставалось почему-то больше, чем остальным. А вот дева была ух как хороша! Да к тому же еще... и без одежи совсем. Почему-то смутившись и отведя глаза в сторону (своя жена есть, неча на других заглядываться), царевич уже не так уверенно продолжил, - дозвольте с вами у костра погреться?
- Эдак, если у них у бабы даже одеться не во что, так не они меня, а я их угощать должен, - подумал Иван, проникнувшись к путникам неожиданной жалостью, - вроде рубаха запасная была, а там и город недалеко - сбегает да выменяет себе на обновку?

Отредактировано Иван-Царевич (26.07.2016 23:59:14)

9

- Дык некому давать-то было, - огорченно возразил Милка. Злата кочевряжилась, как тут не огорчиться. Даже забыл, что только что радовался жизни да звездам. Какие уж тут звезды, одни неудачи. И все же унывать он не спешил – супружница ему под стать, знай цену себе набивает да подарки выуживает. Если говорить по чести, Милослав был не виноват, что кобыла сбежала. Не он ее напугал и в реку не он тянул. И даже не он виноват в том, что нечисти в лапы попался. Но что толку спорить, только лишний раз ругаться. Все живы, и то хорошо. А Злате все одно нужен конь.
- Подарю любого коня, какого сама выберешь, лада моя, - примирительно ответствовал он. И могло бы еще дело выгореть, но тут явился гость непрошенный. Лопоухий, тощий, бестолково улыбающийся. Во всяком случае, так Милке с досады показалось.
- И тебе, путник, не хворать. Какими судьбами под стенами  стольного града оказался?
Не смотря на более чем радушное приветствие, Милка был насторожен. Последнее дело – доверять случайному встречному на дороге. А дорог Милослав прошел немало, немало и самых разных людей повстречал.  Правда, чем внимательнее он изучал этого встречного, тем более безобидным тот казался.  Нескладный какой-то, выглядит больно радостно. Одет не шибко богато, но и не из челяди явно. Видимо, путь прошел далекий – конь едва на ногах стоит.

10

Подтянув к себе меч, Люта не торопилась подыматься, сидеть осталась. Да только так, чтоб быстро вскочить. Нагая-то она нагая, да кроме меча ей и не надобно ничего. Путник, зыркнув на ее, зенки отвел. А вот она его обсмотрела как полагается. Тощий он был, что жердь, а то и хворостина. Тощих Люта любила. Забороть их было проще, хотя б и у нее на вышегорской земле. Такого только с ног сбить, а там поминай как звали. Оттого неказистые молодцы в Вышегорье долго не жили, но не повсеместно был уряд таков. Вот глядь, экий хиляк аж по Синеморью плутает. Оружия при нем доброго не было, коняшка туда-сюда, три медяка в голодный год. Угрозы, значит, не нес. Если не колдун.
Супружник ейный речь повел верно, да он и завсегда языком умело трепал. Так что Люта покамест отмолчаться решила, поглядеть, что нежданный встречник удумает да скажет. Ухо она держала востро. Ну как этот горемыка только разбойничий доносчик и есть?

11

Конь под седоком недовольно фыркнул, тряхнул гривой и переступил с ноги на ногу, намекая хозяину, что пора бы и освободить многострадальную спину, что Иван и сделал, немного неловко съехав с конского бока. Сейчас бы лошадку расседлать, подпругу снять, да обтереть хорошенько, накормить-напоить бы да самому поесть, да Ваня не торопился. Чай путники к костру не приглашают, хлеб разделить не кличут, токмо вопросы задают. Эдак не пустят - дальше идти придется... Царевич же считал, что поступать надо как в сказках бают: накормить, напоить, в баньке попарить, а после - спрашивать.
- А вдруг люди дикие, из мест ненашинских, правильных сказок не знают? - мелькнуло в голове, да и пропало. Что-что, а прихвастнуть, да впечатление оказать - это Ваня любил, поэтому стал в позу красивую, у старшего брата подсмотренную (руки в боки, грудь колесом, нога выставлена) и гордо заявил:
- В Царьград еду! На совет! Меня одного ждут! - тут брат обычно голову задирал, бородой красуясь, но у Вани с бородой как-то не сложилось... Да и конь, зараза такая, подвел. Потянулся к былинке какой, да как толкнет крупом - Иван едва в кусты не улетел. Такой момент красивый, поганец, испортил! Стремясь побыстрее загладить впечатление от неловкости, царевич быстро добавил, - только вот до темноты не успел, да хорошо - костерок ваш заприметил. Думаю, может пустят люди добрые у огня ночь пересидеть?

12

От ответа такого Милослав едва не хохотнул, еле сдержался. Лишь глазами смешливо сверкнул да брови поднял. Что за совет ждал чудака в Царьграде и ждал ли? Может, брешет он, да дуростью своей глаза отводит, а неподалеку ждет вестей разбойничья шайка. Вот тебе и весь совет.  Глянул Милка на жену, то ли просто делясь весельем, то ли молчаливо вопрошая ее мнения. У той, кажется, то же самое было на уме. Ежели так, надо, наверное, первым делом не пускать его обратно. А ежели нет, то пускай отдыхает, глядишь, расскажет чего интересного, а Злата о злобе своей позабудет.
- Что ж, придется им подождать еще до утра, - сочувственно вздохнул Милка. – А ты присаживайся, погрейся у огня. Кто ж доброго человека в беде прогонит? Жаль только, что окромя костра нам и предложить нечего. Но всяко лучше, чем ничего. Добрый огонь ночные страхи разгонит, обогреет, это всякий знает.
Внешний вид их как бы говорил сам за себя, но Милка решил на всякий случай уверить, что поиметь с них нечего. Кроме, разве что, девки да ее меча. Оттого лились его речи медом, приглашали остаться.
- Сами вышли и не успели в город вернуться. Да ты садись, дай отдых скотинке и сам отдохни. Издалека, поди, приехал?

13

Вот так вот всегда, никакой тебе радости. Ну, хоть к костру пригласили, и то - хлеб.
- Спасибо, добрый человек, - важно сказал Ваня, но вместо того, чтобы сесть, освободил, наконец, натруженную лошадиную спину, да наскоро привязал коня к тонкому деревцу неподалеку, рассудив, что травы достаточно, коню хватит. А там уже в городе и овес, может, найдется. Будь конь у Ивана посноровистее, ой вряд ли бы удержало его тонкое деревце, да только Бурка был хозяину под стать - ленив, добродушен да к еде охоч. Поэтому фыркнув, от чего по конским бокам волной прошла дрожь, сердито захрустел пожухлой травой, недовольно кося на хозяина.
Ванька же, вынув последнюю краюху из своих запасов (вся высохла и давно уже превратилась в сухарь, к тому же в сумке было не шибко чисто, поэтому выглядела она не особо привлекательно), деловито отряхнул ее от прилипших былинок и, захватив свернутую узлом рубаху, потопал к костру. Рубаха была чистая и предполагалось, что Иван должен был ее надеть перед тем как предстать перед советом, дабы "не позорил нас, дурень!", как выразился батюшка. Но рассудив, что царевича и в дорожной одеже примут, Ваня решил ее пожертвовать на благое дело. Небось женились тайком и сбежали в чем были, пока родня не застукала. Не дело это, добрых людей в беде оставлять. Что он обеднеет с одной рубахи-то?
- Из Лихоземья еду, - плюхнувшись возле костра и с облегчением вытянув ноги, сказал Иван. Сверток с рубахой он, по прежнему не глядя в сторону девки, незаметно подтолкнул в ее сторону. Авось не дура, сама догадается, - замаялся я в этих ваших лесах. Ни дорог путных, ни столбов-указателей, - таким тоном, будто в Лихоземье такие столбы были, жаловался Ваня, деловито ломая краюху на четыре равные (ну, почти!) части. Эх, надо было больше диких яблок набрать, когда дерево попалось, да только царевич себе пару штук взял (уж больно кислые), а все остальное лошади скормил. Ну, да ладно...
- А вы в городе живете? Правду бают, что у вас там дороги каменные? - на самом деле, Ваньку больше интересовало другое. В Лизоземье сплетничали, что бабы синеморские исподнее не носят, чтобы жарко не было. Но такое в лоб спросить царевич постеснялся, тем более, что рядом сидел живой ответ на его вопрос.

Отредактировано Иван-Царевич (09.09.2016 22:38:15)

14

Пока паренек с лошадью хлопотал, Милослав рассудил, что явись он со злым умыслом иль будь разбойничьим засланцем, так основательно у их огня устраиваться не стал бы. Рассудил и малость расслабился, на супружницу глянул. И тут же рассудил еще, что коль позарится пришлый на нее, то уж вдвоем-то они ему точно дадут отпор. Откровенно говоря, тут бы она и сама справилась – в незнакомце было трудно заподозрить большую силу или ловкость, а вот у жены рука была тяжелая, а меч острый. Правда, в такой исход верилось слабо - больно старательно тот на нее не глядел.  Милослав уважал старания - сам -то все не мог наглядеться.
- Далече, - подхватил он, расправляя свою рубаху на земле у огня. - Не поверишь, пока сам не увидишь.
В такой рубахе – испачканной в тине да вывалянной в земле, к царю уже точно нельзя. А и ладно, все равно слишком простая. Не хватало, чтобы его за какого-то нищего приняли. Надо бы и Злате платье покраше,  самоцветами расшитое. Хотя бы тремя. Да где ж столько золота взять.
- Мы сами люди пришлые. Из дальних-предальних земель. Меня звать Хват, я все больше на купеческих путях промышляю, но нынче только ленивый в Царьград не потащился. А это моя жена и боевая подруга Баяна, она за звонкую монету рассказывает, а иногда и вершит судьбу.
Договорил и носом шмыгнул,  да локтями в коленки уперся, приняв вид, как ему казалось, лихой да опасный. Вышло не очень хорошо – веселье Милка не особо тщательно скрывал и уже в следующий миг едва сдерживал рвущийся из груди смех.

15

Нареченная Баяной едва не крякнула. Видать, супружник ейный по себе назвать решил. Вот дубина развеселая.
Боевой настрой Милка враз потерял и теперь шутками-прибаутками пробавлялся. Люта же глядела в оба. Пришлый мог сойти за сельского дурачка, но откуда у сельского дурачка скотина да дорога дальняя? И гляди, рубаха, рубаха-то в закромах. Этак у него и золотишко при себе окажется.
Рубаху дурень к Люте подталкивал, рожу продолжая воротить.
— Так что, путничек, не видал ты в Лихоземье девок голых, аль я тебе не по нраву? — показала зубы Люта насмешливо, рубаху, само собой, не взяв. Дура она что ли, не пойми от кого нательное принимать? Порчу-то на меньшее делают.
— Благодарствую за доброту, не холодно мне. Меня любовь греет. Как тебя звать-величать?

16

Некогда нянька наказывала, что ежели со случайным человеком хлеб разделить, то ни то на него, ни он на тебя оружия поднимать не должен. Ваня с ее мудростью не спорил, но про себя решил, что ежели человек лихой, то чхать хотел он на традиции добрых людей. Правда лихие люди ему пока не попадались, поэтому проверить он свой домысел не мог. Поэтому постелив на землю чистую тряпицу, оставил на ней три куска (захотят - сами возьмут) а оставшийся пошел скармливать Бурке. Тот воротил мордой и едва не отдавил царевичу ногу копытом.
Учитывая, что большую часть года в Лихоземье было весьма зябко, голыми девки разве что из бани до дома бегали, однако, видать здесь в Синеморье бегать голыми было куда более распространенным явлением (а с другой стороны, вон Хват уже носом шмыгает - никак от холода хворь какая пристала), поэтому дабы не выставить себя незнающим, Ваня пожал плечами  и буркнул:
- У меня жена есть, - по его мнению это все объясняло.
Махнув рукой на коня, он вернулся к теплу, вытянул ноги к огню и, неожиданно сам для себя лукаво улыбнулся. Будь здесь кто-то из дворовых, моментально сказал бы, что Ванька озорство какое удумал.
- А давай ты сама, красавица, угадаешь? Мне никто еще судьбу не рассказывал, у нас в Лихоземье такие умельцы редко встречаются.

17

Милка так разумел: коль бабу нагую видал, щупал и все такое, чего от еще одной очи прятать? Тем  более что паренек оказался женат. Ежели не приврал, конечно. Милослав только улыбался в усы да хитро щурился, сохнущие рубахи расправляя. Злата знай подначивала, того и гляди совсем бедолагу в краску в гонит. Хотя, признаться, так было спокойнее, чем если бы лихоземец ее глазами пожирал.
Но тот оказался не так-то прост. Заулыбался весь такой, решил, значится, на лжи словить. Милославу оставалось либо поглядеть, как нареченная Баяной выкручиваться станет. Даже любопытно было, что из этого выйдет – а нечего было браниться, когда он не виноват. Просто не повезло. Но Милослав решил принять вызов – трижды цокнул языком и молвил, локтем в колено упершись, да пальцем усы пригладив, как, бывало, делал отец, договариваясь с купцами:
- Звонкую монету-то ты, друже, из моего рассказа упустил! Так уж наши дела делаются – сначала злато, потом судьба, – и на супружницу взглянул, да примирительно добавил. – Если только Баяна сама не захочет чего поведать доброму гостю.

18

И посмеялась бы Баяна над иноземцем, да только судьба его уже потешилась – в Лихоземье уродиться ссудила. Что хуже этого? Да ничто. А значит и смешнее нет ничего – в Вышегорье издавна так повелось.
– Не срами ты знакомца нашего, Хват. Погляди, откуда ж у него монетам взяться? – хмыкнула Баяна, кудри золотые пальцами разбирая, коли уж о гребне только грезить. – А ты, Незван-Неждан, значит, куском хлеба с нами поделиться готов, а именем – нет? Так значит, ты и Неглуп. А что жена твоя? Красивая? Аль уродлива и сварлива, жаба жабой, оттого ты в самое Синеморье и потащился?

19

Первой мыслью было оскорбиться да вытащить из-за пазухи заветный мешочек - видано ли, чтобы царевича за нищего приняли? А главное, чья б корова мычала - сами-то явно не на золоте спят, а гляди-ка - попрекают. Да только Баяна, как и любая баба, умела быстро темы менять да разговор переводить. Пока Ваня собирался обижаться, она успела и упрекнуть, и похвалить, задать вопрос и подначить. А о гадании он уже и думать забыл. Вместо этого Ваня представил на пуховой подушке заместо Елены жабу, и его передернуло.
- А вовсе и нет, - ценитель красоты из царевича был так себе, но к жене своей он относился трепетно и с некоторым детским восторгом, - ежели всех самых красивых девиц собрать в чистом поле и мою Елену рядом поставить - все равно она всех краше будет!
На всякий случай Ваня бросил косой взгляд на Баяну, удостоверился, что ее красота уступает его жене и успокоился.  Быть может и сказали бы люди, что есть на свете девицы краше Елены, да только царевич твердо был уверен, что его нареченая - самая прекрасная. И эта уверенность делала в его глазах даже самую хорошенькую девушку обыкновенной и простой.
- А в Синеморье на совет позвали, - продолжил рассказывать Иван, - гонец прискакал с грамоткой. Весь такой нарядный, в сапогах, - таким тоном, будто носить сапоги было преступлением, добавил царевич, - прыг с коня и прямо в лужу! Весь изгваздался, а еще носом кривит - мол грязно у вас, то ли у нас в Синеморье! Дескать, дороги каменные, ставни резные, а в избах по-белому топят!

Отредактировано Иван-Царевич (23.02.2017 19:59:15)


Вы здесь » Тридевятые земли » Явь » 6 VI 6501. На дурака не нужен нож