Тридевятые земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тридевятые земли » Явь » 17 VI 6501. Что на дне своем скрывает мутная река


17 VI 6501. Что на дне своем скрывает мутная река

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Василиса Премудрая, Баба Яга, Серый Волк

17 дня в Темнолесье, во владениях Яги

На закате волк с царевной отправились прямиком к темнолесской хозяйке, ибо у кого ж о творящемся лиходействе спрашивать, как не у нее?

2

Путь был долгий. За все время, что минуло с научения хитрым оборотническим кудесам, Василиса от дорог успела поотвыкнуть. Оно и верно, к чему выносить обычные людские тяготы, когда можно колдовством домчать по воздуху, острые крыла взметая? Редко-редко когда царевна вынуждена была отправляться в путь по всем законам — глотая пыль под стук копыт или слушая плеск волн о бока ладьи. Должно быть, кого-то из ее сородичей таковой расклад мог опечалить. Синеморцы любили коней не меньше почитающих их златопольцев, а уж волны-то для них и вовсе красотой едва ль не солнце затмевали. Впрочем, это ведь не они могли подыматься от земли к небу и лететь вольной птицей. А то б еще неизвестно, каков был выбор.
Нынче и у Василисы с выбором было туго. Кудеса кудесами, а здравия лишнего не имелось. То, что имелось, велело оставить измученную плоть в покое и дать ей время. Вчерашний полет дорого обошелся. А к Яге все одно было надо. Но не коня ж в Темнолесье брать? Кони не любили темную вотчину и то было взаимно. Могли они добраться на лошадях до Лазорева, а там спешиться, но тем удлинили бы и без того неблизкий путь. Василисе такое не по нраву было, не хотела она надолго оставлять стольный град и о том вела речь с Вольгой. Волк отчего-то понимал.
Солнце садилось как прежде, и как прежде море омывало берег у горы. Чуднó было вновь быть там, и вновь с волком. Чуднó и быть может страшно. Из палат она его выпустила птицей, сама спустилась по ходу. Обернулся Вольга зверем серым и понес ее на спине.
...Только вымолвить просто, на деле — страшно. И не в том дело, что царевна и на коне сидела не больно-то искусно. Волк — то волк. Серую шкуру Василиса вблизи уже видала, за мех пальцами хваталась. И теперь молчала, на спине восседая, пока душа металась. Волку-то, наверное, тоже нелегко было. Все ж не ездовая скотина, а свободный зверь. Нынче, выходит, не очень-то свободный. Да только Василиса его не неволила, сам вызвался.
Путь был долгий. Волк казался выносливей коня, ловчее и даже быстрее. Как вода просачивался, как ветер летел. Иногда сбавлял скорость — отдыхал. Отдыхала в это время и Василиса. Не нужно было думать, как не свалиться, не отбить что-нибудь, Синеморье переставало мелькать перед глазами. От людей они таились, держались поближе к воде. Изредка останавливались на водопой.
Когда миновали Лазорев и добрались до старого городища, было еще темно. Когда-то здесь стоял главный город Синеречья, богатый и нарядный, а до Темнолесья было далече. Нынче же здесь было пусто и жутко, и обитель нечисти уже виднелась отсюда. Лазоревские боялись ходить на старое пожарище. Неподалеку волк с царевной и сделали привал. Василиса, что и до того была молчалива, вид приняла уж совсем сумрачный.
Историю сожжения Лазорева она знала, кто ж в Синеморье ее не знал. Предание передавалось из уст в уста, синеречинскую княжну, Велимиру по прозванью Храбрая, помнили во всех уголках царства. Вот что значит топор в нужном месте и в нужное время в ход пустить.
Велимира, должно быть, синеморцев вдохновляла. На Василису же ее история с малолетства холод наводила. Легко было представить себя на ее месте, осиротевшей, угнанной в полон в дикую чужую землю. Радовалась она, что Царьград далеко, и сама красой не блещет.
Ныне же сидит она у Смородины с вышегорцем, лепешки ест. Словно так и надо. Словно не его предки сожгли город позади, словно сам он ее погубить не пытался. Весь сон, если он и был, как рукой сняло.
Может, и хорошо. Впереди Темнолесье, а там носом клевать не следует.


— Гой еси, Яга Ягишна! — громко сообщила о своем прибытии Василиса, перебравшись через мостки. — Встречай гостей!
Рассвело уже давненько, так что хозяйка наверняка не спала.
— Где ты есть-то? — проворчала царевна, оглядывая двор. В прошлый раз Ягу она так и не застала.

3

О гостях она знала с того мига, как те сделали привал почти на самом пепелище. Хоть и неблизко были останцы Лазоревой крепости от Темнолесья, да только вот земля, что многое помнит - многое и рассказать может. А когда и земля молчит - на такие случаи есть птицы, да гады разные. Или Ворон тот же - а то раздобрел на барски-то харчах, небось, без дела сидючи.
- Ох, девка, - покачала Яга седой головой, и косо взглянула на пернатого вестника. - И чего ее нечистники опять понесли на костях-то спать? Помяни мое слово, Воронович, плохо это однажды закончится. Но благодарствуем хоть за то, что не по самому городищу бродить отправилась, не те там подарунки остались, не для ее глаз. Пока - не для нее...
Спала Яга в эту ночь плохо, не то чтоб нежданное что-то творилось со времен встречи Василисы с Волком - в конечном счете, нити их жизней что так, что иначе сплелись бы в ожидаемо замысловатый узор. Все происходившее было словно расписано загодя, и не ею - в те времена, когда горький дым "Лазорева пожарища" еще стелился по диким травам. Да вот теперь Яге казалось, что веретено судьбы раскручивается уж слишком быстро.

- Чего орешь-то? - сухонькая фигура Ягишны в простой темной свите показалась со стороны загона для коней, рядом с входом в который возвышалась пара ароматных стогов сена. На плечо у бабки был закинут кнут, седые волосы, обычно распущенные, нынче были забраны в замысловатую косу. Яга окинула суровым взглядом гостей, хмыкнула и кивнула в сторону избы.
- Похлебка да хлеб - на столе, все прочее - после.

Казалось, даже если все кощеево войско будет подходить к Царьграду, и тогда хозяйку Темнолесья будет беспокоить, найдется ли для защитников лишняя крынка молока.

Отредактировано Баба Яга (27.06.2016 17:44:21)

4

На сей раз Вольга не так спешил, как в прошлый, когда бежал к Яге что есть мочи, будто позади само безумие настигает. Путь неблизкий, требовал выносливости и разумной траты сил. Оттого волк, непривычно нагруженный наездницей, то и дело замедлял бег, а изредка и вовсе останавливался. Он знал – ей тоже надобен отдых.
Вольга молчал, царевна тоже неразговорчива была. Оно, должно быть, и к лучшему. Чем ближе к Темнолесью, тем сильнее он мрачнел. Отчего – и сам бы не объяснил. Необходимость быть ездовой собакой для синеморской царевны, конечно, была не по сердцу, но не настолько. Сам предложил и о том не жалел. И все же говорить не хотелось.
Последний отдых они устроили неподалеку от старого городища. Впереди изредка шумел листвой только полный нечисти лес. Вольга, навострив уши, сидел подле Василисы. Всматривался в темноту, но опасность ныне чуял вовсе не от леса. Недоброе место, отсюда всегда хотелось поскорее уйти. Будто сама земля впитала ужас, пережитый некогда жителями стоявшего здесь града. Может, так оно и было.  Вольга еще в детстве любил сказы о былых сражениях, о набеге на городище Лазорево знал каждый вышегорец. Да только у каждого ратного подвига есть иная сторона, страшная.
Оставшийся путь преодолели без особых приключений. Волк прошмыгнул вперед Василисы, обнюхивая двор.  Пуще остального пахла похлебка – даже в брюхе заурчало. Оттого не стал Вольга отказываться от угощения да торопить разговор, тем паче, что спорить с Ягой толку не было. 
- Здрава будь, Ягишна! – поклонился он хозяйке, человеком обернувшись. Ее здоровью, правда, иные Вольгины ровесники позавидовали бы. -  Благодарствую.
Старая, видать, ждала гостей, небось и вопросы их заранее знала. Хорошо бы, если знала и ответы. В избу Вольга заходить не спешил – подождал, пока царевна войдет, а там сразу же вцепился в душистый хлеб. Хоть и ели не так давно, а царьградская стряпня все же не чета бабиной. Со стороны казалось, если его и интересовало что в этой жизни, а может и в той, то только похлебка.

5

Яга оказалась на месте — это с Василисиных плеч сняло если и не гору, то уж пригорок наверняка. Тяжело поднявшись в избу, царевна села у стола с видом полупочтительным-полубесстрастным. Она устала с дороги и на трапезу совсем не тянуло. Утомление и боль ее мучили, а не голод как волка. Однако выкобениваться и воротить рожу от угощения при Яге было себе дороже, невежественно да у старой не забалуешь. Сказано есть — придется есть. Василиса отломила кусок хлеба, обмакнула в похлебку. Прожевала, покосилась на Ягу. Былые времена в точности — ее волнуют россыпи вопросов, в диковинный узор складывающиеся, словно жемчуг на ткани; Ягу волнует, чтоб сыта была и здорова. И ногой много не натопаешь.
Но и трапезничать долго некогда было.
— За угощение спасибо. Дело к тебе есть, бабушка. Всякое-разное творится, да только наверху круги одни, а что в глубине скрыто — не видать. А надо бы. Вопрос, быть может, и не жизни, но смерти уж точно. А по смерти ты у нас хозяйка, да никого мудрее тебя нет. Уж не откажи в помощи, а то и не узнаем, что за гадина нам так удружила.
На Волка Василиса не глядела, но уверена была, что знает, чье имя он ждет. Светозар, заклятый враг, везде мерещится.

6

Все то время, пока гости сидели за столом пытливый взгляд старухи скользил то по одной, то по другому.
"И ведь похожи, вот же вшегорская кровь," - мысль была горькой, как полынный настой. - "Сколько лет минуло, их прадеды, и прадеды их прадедов давно уж в могиле, а глаза все те же остаются. Вот только волос у Вольги темнее, но да нрав столь же лихой, как и у пращура... А Василиса - та в мать пошла."
Старуха отвернулась, чтоб не дай Навь, лицо ее не видало, и отошла - греметь крынками, заваривать нехитрый травяной сбор.
И на Василисин вопрос оглянулась уже с усмешкой, хмыкнула.
- Ты, девка, меня, видать, за какого всеведущего духа держишь, коль ждешь, что отвечу я на несказанное?
Но все же расплела косы, да нагнулась к ларю, доставая почерневшее уж от времени блюдо. Убрала похлебку, звонко тренькнула металлом по столешнице.
- Ну, что ж, разумница, самое время показать, выучилась ты еще каким премудростям, али нет. Так-то ты не хуже меня знаешь, что делать надобно. Вот только воды из моего колодца зачерпни, да плесни сюда, а то мнится мне, иначе один туман и увидим.

7

Вольга, в противоположность Василисе, увлечённо ел, украдкой наблюдая за Ягой. Столько зим молчала,  неужто сейчас захочет помочь? Он не был мечтателем, твердо стоял на ногах и от грядущего редко ждал добра. Вот и сейчас в то, что  истина наконец откроется, верилось с трудом. И все же, если кто и мог  помочь, то только Яга. Не ему, так царевне. Правда, Вольга был почти уверен, что знает какое имя услышит сегодня. Если, конечно, услышит. Неужели тут-то и придет конец их с царевной союзу? Не пойдет она против батюшки, и Вольга от своего не отступится, уж лучше смерть. Но как же быть с обещанной службой? Выбор предстоял тяжкий, его хотелось отложить, но бежать от правды он и не помышлял.  Любопытно было, что скажет на такой ответ Василиса. Небось, что так им, вшегорцам проклятым, и надо.
Стягивались тяжкие думы, будто черные тучи, а меж тем и похлебка закончилась, и посуда была убрана со стола, на замену ей пришло старинное, явно редко видавшее свет, блюдо. Видимо, предстояла ворожба.
- Сиди, краса, я принесу, - прихватил глиняную плошку и вышел. Со скрипом вытянул ведро из колодца, зачерпнул воды.  Выпил залпом, набрал еще. Что та вода покажет?  От этого зависела не одна жизнь. Может статься, и не одна смерть.
«Надо бы плетень поправить, покосился».
- Стало быть, воду глядеть будем? – вернувшись в избу, поставил плошку перед царевной, да сел туда, где сидел. Лучшее, что он мог сейчас сделать, это, пожалуй, не мешать и смотреть в оба.

8

За всеведущего... отчего бы и нет. Яге было открыто многое. По эту сторону и по ту. Грязное и нечистое, как неприбранные останки, злосчастное и недоброе, как безвременная смерть. Да и в проклятьях-то старая смыслила поболе, чем сам Кощей. Хочешь дознаться истины — кому как не к ней? И ни на чьей она стороне, кроме как на стороне темного леса. Ей волк должен поверить.
Из всех путей колдовских этот был посередке. Ни нашим, ни вашим. Были другие. Зерцало вот глаголящее вынуть. Только леший знает, что своеумный дар Яги наглаголет и сколько перед тем надобно полецкие пляски плясать. Али, скажем, жар-цвет обратно себе истребовать. Только истребовать еще надо суметь, Яга оный запросто не отдаст, хоть и добыт он Василисой праведным со всех сторон путем. Праведным настолько, что и сама она не шибко обратно его получать хотела. С разбегу выяснила: многия знания — многия кошмары.
А Яга за блюдце взялась, ну ясное дело. И за водой темнолесской послала. Вода хороша, прошибает — любо-дорого.
Волк подскочил, побежал.
Нет, не бежал, обыкновенно шел, но Василисе ухмылку сдержать трудновато было. Понесся подсобить, гляньте. Соблаговолил, что делать наказал. Царевна смолчала. Дождалась, пока воды принесет, на лавку сядет.
— Будем, — медовым голосом ответила. — А теперь яблочко наливное принеси.
Смех изнутри так и разбирал, хоть не к месту и не ко времени. Все-таки, судьбы народов творят. Ну или как выйдет.
Яблочко Яге дано, царевна поближе склонилась. Ничего упустить не желала.


Вы здесь » Тридевятые земли » Явь » 17 VI 6501. Что на дне своем скрывает мутная река