Тридевятые земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 7 VII 6489. Молва доброго не скажет


7 VII 6489. Молва доброго не скажет

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Остромира, Иван-Царевич

После полудня. Мглин, Лихоземье. Около царского двора.

Даже колдуньи Лихоземье стороной стараются обходить, да только не по нраву Остромире от науки и любопытства своего бегать - пришла она к ведуну Ерёме - коль не о судьбе спрашивать, то посмотреть, какой тот силы. Да к хоромам и дойти не успела - мальчонку встретила. Говорят, дурак. Часто у царей дети непростые. Но дело ли в скудости ума?

2

Недоброе место, не зря Лихоземьем зовется. И тучи - густые да тяжелые, влагой переполненные, льют дождями по и без того сырой земле. Тропы топкие - покуда дойдешь - и обувку промочишь, и седьмицу раз проклянешь, что пошла сюда.
Остромира краше в Темнолесье ночевать на голой земле осталась бы, чем лишний раз в здешний край пришла бы, но... пришла - коль не по знания да умения, то повидать своими глазами край, где сила, мир сотворившая, будто истратившись любовью вся на труды красоты и достатка южных земель, здесь махнула рукой, сплюнула через плечо и так оставила - сиротелым, полым, гнилым да трухлявым местом.
От же град стольный, да срубы изб сырые, мхом поросшие - мох-то изнутри, меж бревён для тепла, сушеный должен быть: ан-нет - отовсель лезет, сырость в дом тянет. И люди, под стать погоде и берлогам своим. Люди, ха! Люд - грязный, темный, низкорослый, на крыс да мышей похожи. А зазеваешься - как не стащат что, так по душу придут. Потому что могут, потому что никто им не указ - ни добрая воля, ни слово доброе. Только силу знают, силы боятся.
Колдунья, в теплой накидке, две весны тому выменянной далеко отсюда за дело доброе, высокая, не похожая на здешних, лица не кажет, в тенях ткани прячет. Одежды её темные, палка крепкая в руке тонкой, женской - это и весь вид будет. Но идёт, не горбясь, спины не ломит, гордая - от того вперед неё никто дорогу не застит, но за спиной - шепотки да толки-пересуды.
Мира путь к царскому двору правит, да, не дойдя, замерла - у края изгороди листья меленькие, зеленые и цвет последних осенних цветков, бледно-голубой, слабенький. В разнотравье Златополья аль Синеморья цветок такой и взглядом бы никто не кинул, а тут - диво-дивное. Да только... недолгое, как все добрые чудеса края. Пробежала ватага мальцов - крепкой ногой и зацепил кто цвет, растоптал траву.
"Тьфу ты. Чтоб вас." - Злым взглядом кинув вслед дурням, колдунья склонилась, бледными пальцами растоптанную красоту, напоследок, тронув.
Мимо ещё мальчонка - худой, как все лихоземцы, да в одежке чуть справнее прочих.
А вырастет - такой же хмырь? Остромира на него, из под накидки и зыркнула, с корнем из мокрой не земли - больше глины, растоптанный цветок вытягивая.
"Чего смотришь?" - Губы кривя, с отрока глаз не сводит.

Отредактировано Остромира (15.08.2016 18:48:06)

3

Отец накануне брату старшему пояс с ножнами подарил. Красивые ножны, работы заморской, Ваня сам видел - разбежались из под руки справного мастера травы лесные, а меж ними птицы да звери всякие.  И Василию такой же пояс обещан был, а вот младшему сказали: "Подрастешь, поумнеешь, тогда и тебе справим". А  Федор, завидев, что Иван вокруг подарка как кот возле кринки с маслом крутится, вскинул бровь: "Дурням не положено!" Обидно... Зато Василий, добрая душа, подсказал.
"А ты докажи, - говорит, - что не дурень. Видишь, солнце за поле падает? Сейчас в лес свалится, ты царю в палаты принеси, он тебе точно такой же пояс подарит!"
И вылетел Ванька со двора в чем был, скорей бы до поля добраться, вон солнце из-под туч низких высунулось да к лесу уже клонится. Никак в ветвях запутается,  а то и в овраг укатится - не найдешь, не достанешь. Бежал сначала через град, потом мимо поселян , а там и лес недалеко. А солнце уже почти вершин деревьев касается, вот-вот упадет... Несся по грязной дороге Ванька, а все мечтал, как он солнце батюшке принесет. И ахнут тогда все, а отец похвалит, сундук откроет, а там пояс в сто раз лучше, чем у старшего брата. И никто больше дураком не обзовет.
Не вышло отыскать. Как не искал Ваня светило, да так и не нашел. Никак в болото шлепнулось да утопло. Пришлось с пустыми руками возвращаться. А там и Василий с друзьями своими поджидает. Хохочут мальчишки, дразнятся: "Нашел солнце? Вот дурак! Небось плохо искал? Иди вернись, еще поищи!"
Хотел было камнем кинуть, да разбежались с хохотом - попробуй догони. В горле обида комком свернулась - не проглотишь,  еще и ногу расшиб, пока бежал.  Поплакать бы, да заметят - обсмеют еще и по шее дадут. Нечего сырость разводить, итак земля мокрая.
Сдул Ваня волосы с лица и похромал к дому. Летом темнеет медленно, да только народ уже к избам подтягивается. Мужичье, шумно фыркая, к вечере пот дневных дел смывает, а бабы на стол готовят. Только вот одна под плетнем стоит да бурьяны из земли вытаскивает. Небось нищенка, если дома своего нет, а то и блаженная - кто ж на ночь глядя траву рвет? Жалко вот...
Оглянулся Ваня на царский двор - совсем рукой подать. Бежать недалеко, только нога болит. Пока дохромает, она и уйдет себе. Сгинет еще по-глупости в болоте. Как солнце.
- Хочешь хлебушка тебе принесу?

4

Не ждала Остромира, что мальчонка, взглядом встреченный, такое скажет: Лихоземье же кругом, Мглин это, а не златопольцев село какое. Выровнялась, комья липкой землицы с корней цветка убирая, листья разглаживая, подумала-подумала, на небо, тучами тяжкое, к ветхим крышам пузом ложащееся, взглянула и кивнула. Чего ж тут сомневаться-то.
- Благодарствую. Хочу, добрый молодец. - Голос хриплый - коль не часто с людьми говорить приходится, то будто пересыхает в горле всё. Не испугается ли ребёнок?
Добрый отрок. Доверчивый отрок - чужачке злого сделать не хочет, аль... аль обман всё и ждет с хлебушком удар по темечку?
Но нет же - очи у ребятёнка чистые, невинные, только что мокрые, как лужицы и нос чуть припухший: плакал парень аль собирался? Ежели сердце доброе, то оно самое то - в этом краю белугой реветь.
- А переночевать скажешь где можно? - Мальчонка, верно, сын купца какого (ежели у тех дети добрые и нежадные еще случаются, да ещё и посредь Мглина, эка невидаль!).
Колдунья осторожно разгладив листики, спрятала цветок в карман на юбке и на клюку крепче уперлась, посматривая то на мальчишку, то на ребятню по тот край домов стоящих. Заметила, что парень, как цапель стоит, одной ногой крепче к земле держится, а вторая будто приставлена, да не его. Хмыкнула мысленно.
"Забил где? А вот сейчас побежит и посмотрю острее."

Отредактировано Остромира (15.08.2016 19:03:56)

5

Вот диво какое - всего-то назвали раз "добрым молодцем", а обида враз из горла ушла. Как и не было ее. Ваня даже приосанился немного, плечи расправил, захотелось разулыбаться от уха до уха, да после таких речей и несолидно как-то... Жаль только тихо сказала нищенка, не слышал никто. А может и к добру это - не любят тут пришлых, особо если постоять за себя не могут.  А нищенку да блаженную кто на порог пустит?  А вот коли зажиточный кто будет, тогда - милости просим.  В клеть к слугам провести? Так дворня сразу ж батюшке доложит, что опять царевич кого притащил. Выкинут как того щенка, что он седьмицу назад пронес. Да только он скулил постоянно, вот и не сберег - отыскали. Побирушка же скулить не будет? Ежели только... Оглядел мальчишка нищенку взором цепким: вроде худая, высокая, авось пролезет?
- Скажу и даже покажу, у меня местечко тайное есть, - у Ваньки аж глаза загорелись - давно эта тайна нутро жгла. Не умел Иван секреты хранить, все норовил поделиться, да только про дыру за конюшней никому не говорил. Очень хотелось похвастать кому-то, да только знал - растреплют мальчишки, заделают лаз. А коли не растреплют, то сами там играть будут, а его не пустят.  А место ох какое ладное! Сеновал заперт давно, сено сушится и пахнет вкусно. А за стеной лошади фыркают. А нищенка, если кому и расскажет, то кто ж ей поверит? Дворня уже ужинать садится, если задними дворами провести, никто и не заметит. А там с кухни можно не только хлеба взять - Иван на кухне частый гость, ему и молока сунут, а то и еще чего вкусного.
- За мной иди, - поучал Ванька, - только не рядом, а чуток подальше, будто сама по себе.
Вдоль забора, сквозь лопухи, да к задним воротам, сквозь которые скотину гонят. Так и есть - мыслями люд дворовой уже вечеряет, недосуг им оборачиваться да в сумерки всматриваться. Обернулся Ванька - не глядит ли никто? - да нищенке рукой замахал. Пойдет не пойдет ли?

Отредактировано Иван-Царевич (09.09.2016 21:36:20)

6

"О, как оно бается..." - Отрок продолжал доверчиво и открыто доброе дело делать, аль злое да хитрое, как осторожность колдунье подсказывала, да только успокаивала себя Остромира тем, что взять с нее нечего - не стал бы мальчишка просто так, кого-попало в беду тянуть. Вот только когда привыкаешь по-волчьи выть, очень сложно поверить с добро человеческое - еще и посреди Лихоземья.
Только сильной колдунье бояться нечего - не мальчонку же и, помедлив разве только один вздох, она кивнула осторожно.
- Иду, не  тревожься, тайны не выдам. - За этот разговор Мира уже сказала больше слов, чем за последние сутки. И, если бы кто внимательно слушал, то услышал, что говор у нее пусть под лихоземский и поставлен, да чужд ей. Колдунья больше пыталась вспомнить как говорят местные, чтобы мальчонка понимал её краше. Вся беда в этих словах - мало того, что в каждом краю по-своему говорят, так даже земляки друг друга не всегда понимают, думая одно, а говоря аль слыша другое.
Поспешил, сторожась, чуть ногу потягивая, мальчонка, да в сторону как раз царского подворья.
"Откуда ж тут доброта взялась?" - Диву даваясь, дождавшись отмашки отрока, Остромира пошла в ту же сторону: не чинясь, но и не прячась, как идёт человек, коль знает куда и зачем, и по какому праву путь свой правит... и что никто ему не указ и не помеха.
Ворота уж показались. Крупные да ладные - точно, царские, да не главные, а те, что чаще открываются - цари, чай, тоже и скотину держат, и себе капусту в бочках квасят, правда, за них все служки делают, а так... хозяйство. Только в Мглине ни пастбищ под градом толковых, ни полей. Оттого и тощие да злые все, наверное.
Колдунья подошла к огороже, осматривая, замечая как мальчишка уже и меж лопухов (только бурьян и растёт рясно) лаз показывает.
Ну, коль показывает, то и лезть надо.

Отредактировано Остромира (28.08.2016 15:45:56)

7

Здесь Ваньке каждый столб известен был. Это только кажется, что подворье широкое да открытое, а для мальчишек - это неизведанный мир укромных местечек, незаметных для взрослых проходов и таинственных коридоров. Иван с удовольствием вел свою гостью через этот мир. Сначала вдоль покосившихся рамок, на которые натягивали шкуры освежеванных зайцев, затем протиснувшись меж птичьих клеток да сараем, а дальше вдоль грубого, крепко сколоченного здания конюшни. Вот здесь, сразу за дровяным сараем, откуда вкусно пахло сырым деревом, был один из сеновалов. Тот, что заполнили еще в начале лета, оставили сено просыхать. Только изредка мужики открывали крепкий засов, переворачивали траву, проверяли, не завелся ли кто... Было тут и оконце, накрепко забитое деревянными ставнями. Кажется, крепко да надежно, но за много лет дерево прохудилось и легко проталкивалось внутрь. Иван ловко взобрался на перевернутую старую кадку, из которой когда-то  поили лошадей, и, поднатужившись, протолкнул ставню внутрь. Теперь, ежели не полон телом, то легко заберешься в мягкое сено, изнутри вернешь доску на место и никто и не догадается, что на сене кто-то есть.
- Туда, - указал мальчишка, преисполнившись собственной важности, - а я за хлебушком сбегаю...
В царских палатах  снедь повкуснее, да бежать в палаты долго. Там бы увидели, заставили б сменить рубаху, умыться, а потом чинно сидеть за батюшкиным столом и ждать последней очереди - как ложка дойдет. Поэтому Ванька ужом юркнул к челяди. Там уже шла вечеря - сидя за длинным, огромным столом, мужики по очереди опускали ложки в котелок, а бабы подливали им квас. Тут Ванька разжился краюхой еще теплого хлеба, вкусно начиненного чесноком, и кувшином кислого молока. Хотел еще репы стянуть, да рук не хватило, а кто-то узнал и прикрикнул, чтоб дурью не маялся и в клеть возвращался. Но Иван уже не слышал, торопливо оглядываясь, он спешил к своей гостье, зорко следя, как бы не выплеснуть на себя половину содержимого кувшина.
Взобравшись на кадку, стукнул пару раз по дереву, чтобы гостья выглянула и забрала кувшин, а там уж взобрался сам.

8

Они пошли ходом, который могли знать лишь мальчишки, так жадно познающие мир. Остромира ступала осторожно, хоть и не боялась, что кто-то бросит взором в сторону птичьих клетей да конюшни. Хотя... это ведь двор царский? Охрана быть должна? В таком лихом месте как Мглин, охраны должно быть много, да только хороша ли охрана из таких людей? Колдунья думала-вертела и так и сяк думу, но ответа правильного не было. Оставалось просто двигаться вперед, не накликая беду мыслями такими.
Забраться вверх, на сенник, было бы делом не легким, будь Мира, и правда, старухой, как казалась в этих одеждах, но она была колдуньей, пол-мира исходившей, а посему - подтянулась, впредь себя клюку протянула внутрь и, став на старую кадку, залезла вовнутрь сенника, будто воровка.
"А ведь могла бы в покои царские зайти, коль силушку показала бы, но... оно надо ли?" - так было интереснее. Да и мальчонка славен - как не посмотреть на доброту людскую, что, будто тот затоптанный цвет, пырьем поросла меж грязи лихоземской.
- Беги, добрый молодец, я подожду. - Пахло здесь чуть прелой травой, но сырости куда меньше, чем снаружи. Оттеснив от сена себе угол поудобнее, скинув накидку с головы, Остромира устало вытянула ноги, потирая колени. Находилась за день, пора и выдохнуть. А коль к хлебу малец догадается воды подать, цены ему не будет.
Не быстро отрок обернулся, уж начала колдунью брать сонливость, но послышались шаги осторожные да спешные, а потом и по дереву кто постучал. Выглянув, вперед замечая крынку молока, женщина забрала её, поставила на доски, а потом  чуть посторонилась, давая мальчонке пролезть.
- Как зовут-то тебя? - Поглядывая на хлеб и на молоко прокисшее, потом в лицо открытое парня. Понятно было, что со двора всё и взял. Значит, с ближнего царю круга будет? Аль нет? Загадки колдунья любила, особенно, когда вот-вот разгаданы будут.

Отредактировано Остромира (28.08.2016 15:45:11)

9

Ванька шустро подтянулся на руках, заполз внутрь и привычно закрыл ставень изнутри. Днем здесь бывало душно, но Ваньке нравилось лежать на сене, слушать как на улице кричат люди, да стучат копытами лошади за стеной. А ночью, хотя на памяти Вани это было всего один раз, отсюда было очень хорошо смотреть на звезды сквозь щелку у окна. Лежать на сене, дышать травой и смотреть в небо.
- Ванькой звать, - привычно забыв наставления, что чужим нельзя свое имя говорить - тут-то каждой собаке известно, - а тебя? Ты кушай, мне чего-то не хочется...
Умостив себе  удобную лежанку, Ваня сел спиной к стене, подтянув больную ногу. Вытащил цапнутый еще возле плетня лист подорожника, послюнил деловито, нашептал заговор, подслушанный у бабки, что у коровы теленка принимала, приложил к грязной ранке. Увы, не шибко помогло, так-то может потому, что не был Ванька коровой... А может слова нужные перепутал.
Батюшка обычно терпеливо ждал,  пока гость откушает, а затем начинал разговоры вести. Про товары, про места далекие. И хотя Иван не так уж много и прожил на свете, но нутром чуял, что царь только для вида говорит, поглаживает бороду и многозначительно кивает. На деле разумеет он не больше Ваньки. Но это был тот ритуал, который он видел хоть редко, но незыблемо. Поэтому, подражая отцу, спешно думал, а о чем спрашивать? А вдруг гостья обидится и уйдет? А едва месяц покажется, как все с царского двора бегут - дурные мужики воеводовы кого хошь напугают да заломают. Еще обидят ненароком убогую?

Отредактировано Иван-Царевич (09.09.2016 21:37:27)

10

"Ванькой. Ты посмотри какое имечко. Откуда взято? Никак мать-отец с придумью были... На простой люд не похоже" - Остромира только кивнула, уж такое имечко и дурак запомнит, потом, нехотя, разомкнула уста.
- Мирой зови. - Щедрость мальца удивляла, хотя в том колдунья видела и иной смысл: коль понял он её как побирушку, так ведь хлеб делить не хочет с такой, ни кола, ни двора не знающей? Оставлять вопрос нерешенным Остромира не собиралась.
Потянулась рукою, взяла хлеб и разломила надвое, но, прежде чем подать половину, так вкусно пахнущую чесночком, замерла, смотря как Ванька с зашибленной ногой сладить пытается. Услыхав бормотание, и вовсе скривилась. Хлеб протянула радушному "хозяину".
- Раздели со мной и... подожди, не так то делается. - Пододвинувшись, воздела руку над ранкой... подорожник подцепила и подняла, осмотрела, хмыкая, пальцами надавила по ноге чуть выше и обратно подорожник приложила.
- Ногу распрями, дай крови бежать ровно. И в баньку как пойдешь, ногу хорошо вымой, с ранки грязь выбери, только рану не ятри - Убирая руку от подорожника, думая с силой о том, чтоб трава полезной силы больше взяла, сильнее к ране прижалась, грязь и больное-мертвое вытянула, колдунья вновь отсела, поднимая свой кусок хлеба, кусая, после - делая глоток молока.
Обьяснять своё дело не собиралась. Коль станет мальцу легче, сам допрёт, что да к чему.
Если нет, если еще и посторонится хлеб есть, то так и быть - не жалко даже, коль лечение в прок не пойдет. Хотя какое то лечение - приказ строгий траве - как целители не умеет она, лишь как лекарка. Иногда даже жаль было, что так, но каждому по силе.

Отредактировано Остромира (28.08.2016 15:42:03)

11

Ранка саднила и зудела, от чего касания к ней приносили одновременно и боль и какое-то удовлетворение. Через пару дней покроется коркой, которую отдирать также больно и приятно. Ваня послушно сунул в рот кусок мякиша и вытянул ногу. Есть не хотелось, но жуя думалось как-то легче. Вот как чудно сталося - прямо как в сказках бают. И беда с ним приключилась, потом незнакомая побирушка встретилась, он ее угостил, а она ему в ответ на доброе дело ногу лекарствует... Совсем как нянька в сказках про богатырей-царевичей говаривала. Неожиданная догадка так удивила Ивана, что он даже рот открыл от изумления, пристально уставившись на побирушку.
- Как в сказке... - неуверенным шепотом повторил свою мысль, переводя взгляд с Миры на ногу и обратно, - а может... ты чаровать умеешь? - не дожидаясь ответа, Ванька сам себе тут же и поверил, - злой колдун хотел на тебе жениться, а ты не хотела, он тебя в побирушку и превратил на три года и три дня! И теперь ищешь героя, чтобы дать ему золотой лук с серебряной стрелой, чтобы он колдуна убил и на тебе женился! - радость от собственной догадки так охватила его, что забыв и про больную ногу, Ванька затараторил, - хочешь я его убью?
Мысль о золотом луке с серебряной стрелой приятно грела душу. Это получше пояса расписного! И ничего, что вернуть придется, а то как же другие герои негодяев убивать-то будут? В том, что у него получится спасти заколдованную, Ваня не сомневался. Ведь лук-то волшебный, даже если неумелец стрелу пустит - она цель сама найдет.  А Ванька из игрушечного лука, как из настоящего стрелял. Не хуже старших братьев.
- Только если убивать, то недолго, - опомнившись добавил он, - а то меня заругают. И женится я на тебе не буду, батюшка говорит, что я мал еще. Но я Федора попросить могу, он давно уже жениться хочет! - великодушно предложил Ваня, здраво рассудив, что Федор хоть и получил от отца взрослый подарок, на подвиги, увы, не сгодится.

12

Допёр малец, что да как, да только,  как чудной или просто потому что дитё ещё, решил всё по-своему. Остромира, замерев, думая то ли проклясть убогого за "побирушку", то ли понять и простить, посмотрела в крынку молока, то держалось от того, чтобы не скиснуть в прозелень от такого взгляда.
Колдунья покачала головой.
- Нет, Ваня, никто меня в побирушку не проклинал, платье у меня такое. - Всё остальное, длинная речь о том, что ни лука волшебного, ни стрел, ни невесты для брата не станется.
"Брат Фёдор." - И тут Мира вспомнила, сложила концы нитей-мыслей.
Было у царя три сына...
О том на всех углах уже, смешливыми шепотками. Вот только имени младшего и среднего женщина не знала, а будущего царя - запомнила. Стало быть, Ваня - младший или средний будет. По людской молве - младший.
- Смелый какой, Берендеевич будешь? - Теперь уже в глаза мальцу посмотрев, не то стращая, не то пытливо высматривая то рвение, с которым худой да костлявый её от проклятия рвался спасать, колдунья даже ухмыльнулась кривенько так. Весело ей. Насмешил парниша.
Отставив молоко, ладонью рот прикрыла, улыбку погасив, зевнув.
Сегодня она и говорила много - Лихоземье, а сказала словес больше, чем иной раз в Синеморье.
- Страшно теперь, коль я колдунья? - Остромира еще думала - сиганет или не сиганет прочь теперь, стало быть, царевич.

13

Еще прошлой зимой, когда воздух был такой стылый, что носа на улицу не высунешь, после очередной нянькиной сказки, Ваня занимался любимым делом - лежал на печи и представлял, как в сапогах-скороходах за живой водой на край света бежит. Тогда к нему забрались братья и страшным шепотом поведали, что сказок не бывает, никто никого не колдует, и за доброе дело волшебные подарки не дарит. Тогда Ваня не поверил, а вот сейчас был близок к тому, что поверит...
Платье такое... Мальчик по-новому смотрел на Миру, подмечая ее враз испортившийся настрой, прилипшие к подолу юбки травинки и капельки грязи, тонкую морщинку на лбу, которой раньше не было. Но с другой стороны, пусть не сказочная она колдунья, пусть обычная, но ранку-то подсказала как лечить? И тайну обещала не выдавать. И говорила ласково, ну... раньше...
- Я это, - согласился Ваня, в который раз удивляясь, почему так быстро отца угадывают, как он имя свое назовет. Мало ли на свете одинаковых имен? Вон по двору аж три Белены бегают. На сеновале меж тем стало неуютно. Мира глядела в глаза, будто тайну какую выведать хотела, а царевич пытался понять, что же исчезло такого важного, что даже лошади за стенкой примолкли.
"Обиделась, наверное..." - это Ваньке было знакомо, не раз так замолкали люди рядом и вырастала меж ними холодная стена, пытались потом втолковать ему братья - не след говорить все как на духу, да только как же понять, что кому можно сказать, а что нельзя. Все на разное обижаются. Может и за дело дураком кличут... Вина окутала душным облаком. Что ж за день-то сегодня такой? Солнце не достал, ногу расшиб, братья засмеяли, человека доброго обидел - а как обидел -  ума не хватит уразуметь.
- Не страшно, - ощущая, как знакомый комок снова растет в горле, Ванька помотал головой, - ты же мне помогла... - колдунья, чуть отодвинулась, зевая, а взгляд ее пристально-смешливый, снова едва не прожег насквозь. Ваня не выдержал,  зажмурился и крикнул, - ну не смотри на меня так! Скажи, чем обидел, я повинюсь!

14

А мальчонка, и правда, присмирел, да будто ясно солнышко, которого в этих краях - редко-редко кажется, враз и закатилось за тучу чёрную. Зачем оно так, не надобно. Сама злая, так не мешай другим расти. Не топчи, как те дурни траву, пробившуюся, во всяк отпор против гнили да болот местных.
- Не кричи, добр молодец, не пугайся. Вижу, сердце доброе, диву даюсь. Думала, ты сразу же дворовых звать будешь, кричать и просить спасения от колдуньи злой, а ты, правда, храбрый. Правда, мог бы колдуна сразить, да нет никаких чар на мне, Ваня. Просто жизнь - она такая, что в платье простом и неузнанным, без угла, всяк ходит, кто своего дома не держит. Не серчай ты на меня тоже, царевич. - Устала, умаялась даже говорить.
- С колдуньями дружбы не водят. Я ждала, что ты отринешь и в окошко выпрыгнешь, а ты нет. Не потому что нога болит. - Трудно ему, наверное, совестливому да жалостливому тут живется.
- Как пойдут вдруг купцы какие али твой отец куда соберется, просись с ним - тебе мир видеть надо. Лихоземье - болото болотом, а ты, как цапель на нем, вот только цапли за Царьград, за Синее Море летают, края красивые знают.
Умолкла. Теперь потянулась к кувшину, горло промочить.
И с чего начала с ним? Почему сердцем потянулась, будто бы не плевать-растереть на всякого? Будто бы, и правда, не камень в грудине.
- Не умею я по-доброму смотреть. Краше смотреть в глаза не буду, чтобы не пугался.

15

Сюда, в Лихоземье, редко кто забредал, особливо если не по делу. Но был как-то прошлой зимою путник, что долго-долго отогревался у печи, а потом как начал про мир окрестный сказывать, так люди и заслушались. И говорил он так складно, что казалось, будто никто не дышал вовсе, боясь чего-то не услышать. И расслаблялись плечи у дворовых, а у вечно хмурой стряпухи разгладилась морщинка на лбу. Нянька так баять не умела, конечно, как требовалось царевичей потешить она сказывала и про колдунов, и про богов, и про богатырей, но не было в ней такого же таланта увлечь за собой, явить перед взором иные земли и вселить ощущения тебе не принадлежащие.
И вот сейчас Ванька снова ощутил то щемящее чувство, как тогда, когда сказитель люд добрый тешил. И сразу вернулся покой в душу, горечь пропала, и будто действительно выросли крылья - только сорвись и улетишь из окошка. После ухода странника долго потом люди его вспоминали, и горел в каждом огонек его речей. Вот и Остромировы слова долго потом не покидали Ваньку. Хоть и говорила она непохоже, так, как звучат гусли, когда долго лежали без дела. Непривычно, хрипло, будто вспоминая собственное звучание.
- Та кто ж меня отпустит? Батюшка говорит, что я непутевый, из града выйду - за первым же поворотом зашибут, - неуверенно сказал Ванька, а сам уж подумал: а почему нет? Разве не хуже братьев он в воинском правиле? Пусть к лошадям не пускают, но он сам тайком взбирался на отцова мерина и даже ходил по двору конюшни. Без повода правда...
Знала ли Остромира, нет ли, было ли это колдунством иль не было, но долго потом после ее ухода Ванька приглядывался и к братьевым урокам, и к отцовым занятиям. Долго горела в нем жажда выучиться и вырваться из Лихоземья. Да только вскоре все реже вспоминал он ее голос, все меньше думал о крыльях, о  землях далеких, да все чаще дремал на печи.

Отредактировано Иван-Царевич (17.10.2016 20:07:51)

16

- Однако, когда-то, рано иль поздно, всяк свою дорогу найдет, Ваня. Ты других не слушай, слушай, что сам разумеешь о себе. Тебе-то виднее, на себя как смотреть. Да и... зерно, в поле растущее - трава травою, а люд от голода спасает. Травка в лесу - травкой простою кажется, а от яду сладит. Всему свое место и время, Царевич. Благодарствую, что добром приветил. Не забуду. Коль дороги когда сведут, коль меня вспомнишь, проси, чего потребуется - коль смогу в помощи дать привечание, то привечу. А не смогу - так честно скажу и дорогу укажу. - Колдунья редко добро видывала. Искреннее да яркое, как маковый цвет под солнцем.
Было бы больше люду такого в Лихоземье, может, и край другим бы стал. Но - на все воля небес да землицы. На все воля самих людей, ею взращенных.
Тогда дороги разошлись - по делам своим Остромира поутру отправилась, дара никакого мальцу не оставив - коль не просил, а сама не настолько добра, чтобы вперед, напрашиваясь, пытаться втемяшить свои дары.
А что с того вышло - а только грядущему видано.


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 7 VII 6489. Молва доброго не скажет