Тридевятые земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 30 V 6501. Зачем тебе такие острые зубы?


30 V 6501. Зачем тебе такие острые зубы?

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Серый Волк, Василиса Премудрая

День. Владения Яги в Темнолесье


Раз пришла царевна в гости к наставнице, а той дома нет. А волк — есть.

2

Лес был укрыт летним теплом, но здесь, под сенью деревьев, царила приятная прохлада. Волк, семенивший по прошлогодней листве, легко находящий себе путь среди валежника и могучих деревьев, не любил летнюю духоту. Неважно был ли он облачен в мех или рубаху, летний зной мучил его. Но не здесь, в кипящем жизнью лесу. Здесь все ему было любо – и запахи, и звуки, и тенистые, незаметные непривычному людскому глазу звериные тропы.
Выбежав к воде, он осмотрелся, втянул носом воздух. Хозяйки дома не было – не беда. Он подождет, а может исчезнет так и не дождавшись, оставив после себя гостинец – двоих задушенных куропаток, которые безвольно висели сейчас в зубах. Волк не любил безнаказанного подарками гостеприимства, а Яга уж точно найдет двоим упитанным птицам применение.
Ведьминское подворье не так раздражало нюх, как обычно это бывало с любым другим человеческим жилищем. Здесь привычно пахло травами – зверобоем, ромашкой, крапивой и бесчисленным множеством других. Порой Волку бывало даже душно от этих запахов, они кружили голову, погружали в сон. А может на то просто была воля самой Яги?
Бросив птиц у крыльца, Волк взял кадку с водой и вылил на голову, задрав испачканное кровью лицо вверх и прикрыв глаза навстречу солнцу и воде. Было хорошо. Настолько хорошо, что он принялся набирать еще. Приятно было сбить пыль и усталость с тела, ну и, кроме этого, Яга просто не пускала его в дом грязным.

3

Всем была хороша древняя старуха Яга, добрая из нее вышла наставница, вопреки страшным сказкам и страшной же были, нередко обращалась к ней Василиса за хитрым советом и расторопной помощью. Да только жила Яга далеко. Выманить хозяйку Темнолесья царевна к себе поближе и не пыталась — уважала ее решение и верность одиночеству. По мелочам не беспокоила, хоть и тянуло к колдунье как заговоренную. Сегодня, однако, была не мелочь. Сегодня весь день был полон тревоги и мрачных размышлений. Опасность прокралась в Тридевятые земли на мягких лапах, никогда ее совет Яги не был так нужен Василисе. Да и, если поразмыслить, не только ей.
Долгий путь до заветной избушки в Темнолесье царевна проделала привычно, по воздуху. Маленькой темной птицей, с длинными, узкими крыльями. Острыми, словно два клинка. Так похожей на ласточку, но много быстрее ее. Верно, быстрее всех в Тридевятых. Колдовская скорость, невероятная, неудержимая.
С приземлением только у нее не очень.
Оземь Василиса ударилась, взметнув волны пыли да грязи, всплеснув длинными одеждами и темными косами. Мало опыта, да много гордости. Так вроде Яга говорила.
Царевна уже готова была к ругани, до только хозяйки во дворе не было. Мужик был. В крови и чем мать родила.
Василиса тут же пришла в замешательство, что отразилось в угрюмом взгляде и нахмуренных бровях. Взгляд, верно, следовало отвести, но на холопов и смердов царевна была приучена смотреть твердо, да и первых встречных упускать из виду не следовало. Мало ли, что за лихой человек тут к Яге пожаловал. Разбойник? Колдун? Вшегорец проклятый?
— Привет тебе, добрый человек, — проговорила Василиса, приглушая яд в голосе. — Кто ты? С чем пожаловал?
Царственный вид, верно, портила грязь на щеке, но зуд на коже царевна ощутила не сразу. Ощутив, стерла ладонью и бровью не повела.

4

Должно быть, шум воды дал девице подкрасться незаметной. Впрочем, тут и подкрадываться было не нужно  - его уши были далеко не так чутки, как хотелось бы, нос и вовсе будто отмер. Когда-то Волка это пугало и выводило из себя. Сейчас едва ли даже расстроило это заставание его врасплох.
Может быть потому, что подстерегла его девица, которую он сам не раз подстерегал. Ему был знаком ее голос и запах – куда более яркий и глубокий, чем мог бы сейчас ощутить его человеческий нос. Если Волк заставал ее у Яги, то просто уходил. В дела ведьмы он не вмешивался и с ее знакомцами заводить дружбу не спешил. Если задуматься, он вообще ни с кем не спешил заводить дружбу. Но за девицей со временем стал оставаться понаблюдать да послушать, иногда дожидался пока она уйдет и приходил сам. Находил ее запах, лишь легкий его след, повсюду. Запах ему нравился.
Волк тряхнул головой, брызгая водой с волос. Провел ладонями по лицу, смывая кровь. Он не спешил – ни убегать, ни бросаться здороваться, ни срам прикрывать. Спешка это уже неспокойствие, а неспокойствие ему ни к чему.
- Старый друг, - коротко ответил Волк и, сбив наконец грязь и пыль с тела, обернул вокруг бедер привычно найденное  неподалеку, ближе к дому, покрывало.
Девица была смешная. С грязью на щеке и самым что ни на есть царственным видом. Волк не улыбнулся, он изучал. Так близко он ее еще не видел.

5

— Вижу я, что не молодой.
С молодым его и в самом деле сложно было спутать. А молодых Яга любила, спору нет, но о той «любви» Василиса старалась не думать.
«Друг» Яги был не только старым, он был еще и бесстыдным. Не торопился прикрываться, без тени смущения рассматривал ее. А Василиса не торопилась топать ногой и разоблачаться в своем высочайшем положении. Притворяться простушкой любила, давала людям показать самих себя во всей красе. Сейчас, впрочем, за холопку али смердку возможности сойти не было. Оттого никем не притворялась Василиса, только и рассказывать о себе не спешила. Как и Ягин «друг».
В том, что никакой он не друг, царевна почти не сомневалась. Хотя бы потому, что прежде его не видела. А уж если учесть характер Яги, к дружбе не слишком склонный, то врет мужик. Как дышит. Дышал он ровно. Василиса примечала множество следов на коже от старых ран. Василисе все больше не нравилась нечаянная встреча. Она привыкла гулять по Темнолесью без страха, хоть и многая нечисть таилась меж деревьями. Самонадеянно думала она, что после ученья у Яги, ей тут никто не страшен. Теперь уверенности не было. Что за неведомый старый друг посмел заявиться на двор к Яге в отсутствии хозяйки? Не смерд и не холоп — не рискнул бы. Колдун? Воин? А если воин, то чей? Рукой подать до вражеской границы. Да и свой бы, наверное, царевну-то признал. Чужак. Да велика ли в том беда для дочери самого Светозара? Не Василиса Премудрая она что ли? Чего ей бояться, такой колдунье?
И тут же мысли услужливо подкинули, чего. Чего и все. Кощея, например. Что мешает чужаку быть тем самым, а? Башня, которую триста лет никто не проверял, да стража, от которой весточки перестали поступать?
После долго молчания Василиса молвила:
— Отрадно видеть друга Ягишны. Так как откуда ты, добрый молодец, и как тебя звать-величать?

6

Наверняка девица гадала сейчас кто он – с добром или со злом пришел, что сделает в следующий миг. Уже для того, чтобы ходить к Яге через лес, нужна была немалая смелость, изменит ли ей эта смелость сейчас? Даже развеивать туман неизвестности не хотелось. Чего хотелось – так это подойти и обнюхать. Волк, наученный не давать волю сути, ограничился тем, что просто подошел. Пальцем мазнул по щеке, стирая остатки грязи. Кожа у нее была мягкая, белая. Не знавшая ни палящего солнца, ни жара печи. Волк, впрочем, и раньше догадывался, что ведьмина новая подруга не абы каких кровей. И наверняка колдовского роду, раз ей здесь, в сердце темного леса, где, казалось бы, красной девице совсем не место, всегда открыты двери.
Выждав немного, будто проверяя, не сбежит ли, не отскочит ли в сторону, Волк наконец ответил:
- Волк. Отовсюду.
Не было смысла скрываться и увиливать. Изредка, когда одиночество загоняло его в людские города, он придумывал себе имена. Сейчас обманывать не хотелось, да и не к лицу. То была вынужденная ложь, а здесь, у Яги на подворье, каждый мог быть самим собой. Во всяком случае, Волк так привык.
- А ты, красна девица, не иначе как заблудилась в лесу? – в глазах Волка неуловимо читалась улыбка.  Бежать бы ей отсюда, но он отчего-то знал, что не побежит.

7

Экая возмутительная наглость. От того, как просто чужаку далось прикосновение к ней, светлейшей царевне Василисе Премудрой, светлейшая царевна даже как-то оторопела. Сначала оторопела, а потом разгневалась. В конце концов, что за манеры? Смотреть смотри, а руками не лапай, чай не товар на базаре.
— Иначе, — ответствовала Василиса, знавшая в лесу если не каждую травинку, то уж каждую тропинку-то точно. В своей-то части леса так наверняка.
С северной частью Темнолесья дела, конечно, обстояли иначе. Вышегорцы боялись Ягу в числе прочих, но там Василиса все одно предпочитала не появляться. В человеческом обличье, по меньшей мере. Вот как раз для того, чтобы незнакомый грязный мужик не стоял перед ней почти нагишом и не... угрожал?
Стоял он слишком близко. Кровь , может, и смыл, но для привыкшей к синеморским купальнями царевны этого было мало. Запах от влажного нечистого тела она ощущала остро. Захотелось отойти, но кажется, этого он и добивался. Проверял, испугается ли, побежит ли. Царевны-то, знамо дело, бегут. А вот колдуньи — нет.
Василиса схватила его за руку проворно и крепко. Чем больше она боялась, тем больше гневалась.
— Волк говоришь? Отовсюду? А там, где ты родился, не учили тебя не трогать первых встречных не разобравшись? Вдруг на ведьму нарвешься, а?
И поняв, что злыми словами ограничиться не сумела, оттолкнула от себя. Правду говорил царь-батюшка, коли уж взялась колдовать, так колдуй по уму-разуму, а не по велению левой пятки.
Но не пятка сейчас хотела причинить чужаку боль и вред, а Василиса всем сердцем этого возжелала.
— А ну отвечай мне по чести, кто ты такой и что тут делаешь, а не то прокляну!

8

Резкая, лихая боль пронзила руку, как молния ударяет в землю – вспышка и нет ее, лишь дым идет от израненной земли.  Вот и по венам жар пошел. Волк, получив в довесок снабженный всей девичьей силой толчок в грудь, сделал полшага назад – не ожидал такой яростной отдачи на вполне невинный в его глазах жест. Зубы сжал, слегка ощерился даже, незнамо от чего больше, от боли ли, или унимая вполне природный порыв огрызнуться, причинить боль в ответ. Не столько со зла, сколько справедливости ради.
- Я сказал тебе кто я. Это ты, краса, себя не назвала.
По мере того, как первое удивление проходило, исчезал и праведный гнев. Волк, пожалуй, не был зол, он не боялся боли. Ему даже нравилось ее отчаянное сопротивление, нравилось, как прячет она страх за властным нападением. Пытается запугать его.  Он, кажется, понял почему Яга ее приняла. Хотя кто ее, Ягу, знает, конечно. Никому не ведомы ее замыслы.
Рука отнялась, но, кажется, понемногу отходила. Волк потер запястье, разгоняя вскипевшую было и так резко остывшую кровь. Взглянул напоследок на девку и пошел в дом. Где-то там лежали чистые, пахнущие травами да мышами рубаха и штаны.
- Видать, в Синеморье учат сперва кусать, потом разбираться что к чему, - молвил уже уходя. Он не знал наверняка, лишь предположил, что гостья из Синеморья. Темные косы, коварный удар, горделивость несусветная, даже запах ее  – такой, должно быть, была Кровавая Вель. Волк отчасти даже понял князя, попавшего под ее чары. Отчасти.
Одежда оказалась на месте, небрежно сложенная в углу, на бочке с неведомо чем. Сунув голову в рубаху, он слушал что там, на дворе, деется.

9

Василиса лишь презрительно фыркнула ему в спину, но почувствовала злорадство и облегчение, когда он отошел. В какое-то мгновение показалось ей, что дело кончится не словесными баталиями, а чем похуже. То, что похуже, не ее была стихия. Да и теперь расслабляться рано было. Кинув быстрый взгляд на избу, она уверенно зашагала по двору, заглядывая в каждый закоулок. Леший знает, что Василиса собиралась найти. Бездыханный труп Яги? Ее убьешь, пожалуй.
Вся эта история ей не нравилась, хоть кроме жирных куропаток ничего интересного и не обнаружилось. Однако и уходить, не дождавшись Яги, не хотелось. Равно как и оставлять невыясненным этого дружка.
В дом она зашла без особой охоты, но твердо и решительно.
— С чего бы это мне перед тобой ответ держать, деревенщина? Я-то здесь как дома, а ты — пришлый чужак. Ко всему — без роду, без племени. Волк, говоришь? Давно ли волки в штанах-то гулять начали?
Прямого ответа царевна уже и не ждала, смекнула, что гость неразговорчив. Но выводы делала — не их, не синеморский он. Говором ни на белецких, ни на златопольских не похож.
А если имя то такое, Волк, то кто же в здравом уме назван будет по имени вшегорского зверя? А? Ага.
— Или вы, вши северные, разницы между людьми и зверями делать не обучены?

10

Судя по всему, девица сначала решила изучить двор. Разумно, он бы тоже так сделал. Даже немного жаль стало, что ничего эдакого она там не найдет. Когда волка боялись, в нем просыпалось желание этот страх поддерживать да подкармливать. Просто потехи ради.
В избу она все же решилась войти, и тут же принялась тарахтеть. Про то, какая она здесь почти хозяйка, а он так, пыль, случайно принесенная на сапогах. Волк даже не оглянулся – молча искал ножик, который, в числе прочих, наточил еще в прошлый или позапрошлый раз. Затем сел на ту же бочку, с которой взял одежду, и рукавом стал натирать блестящее медное блюдо. Если сильно, постараться, в нем можно было и лицо свое разглядеть, как в воде. Только блюдо было более мутным и кривым. Но ничего, и так сойдет.
- Только если разницы-то и нет, - молвил Волк, оторвав  пристальный взгляд от блюда. – А ты, стало быть, ученица новая?
Сощурился смешливо, приладил блюдо на колени и принялся бороду отросшую ножом состригать. Выходит, девка кровей высоких. Кожей бела, вздорна, горделива – а держится как, будто сама царевна в избу вошла. А что, может и царевна. Кажется, в Синеморье есть царевна. А где их нет? В Лихие и то привезли одну. Видать, недостаточно худо им жилось. Только имена Волк знал не очень хорошо. Царь тамошний – Светозар. Известный колдун. А это, выходит, дочь его. Возможно.
Рука еще не до конца отошла, но это уже почти не мешало. Жесткие серые волосы падали на блюдо, застилая криво отражающееся в нем лицо Волка.

11

Вшей северных она раньше видала. Пленных. Высоких, совсем как он, и худых как жердь. Долго они в Синеморье не жили, не выдерживали соседской доброты. Обоюдоострые отношения — сказывали, что и синеморцы на севере долго не тянут. По уму, бежать следовало бы из избушки, роняя обувку. Вместо этого Василиса села на лавку, расправила платье и равнодушно наблюдала, как наводит на себя красу залесская вражина. За теми, кто бежит, очень удобно гнаться.
Хотя вот он, не гонится. Бороду режет. Видать, волки бород не любят. Не худой, если и сбежал из полона, то давно. Пахнет грязью и лесом. С чего она решила, что Кощеем может быть? С перепугу, верно. От клятого лихоземца, небось, тлен и смерть за версту расходятся.
— И что, бывает так, что разницы нет?
Насмешка в голосе мелькает отражением насмешке в его взгляде. Неприятно, когда над тобой смеются. Над тобой-царевной. В нищенку-то и дети могут камнями кидать — развеселое занятие. А вот над царевной уже не посмеяться. Над колдуньей — тем паче.
— Новая? Похоже разве, что я дите малое, чтоб в ученицах мне еще ходить?
Царевна лукавила. В колдовстве обучение, по чести-то, никогда не прекращалось. Но дом Яги она все же покинула. И не будь колдуньей, пора ее расцвета уже бы подходила к концу. Однако ж и слово расцвет ей мало пристало, не была она ни нежным бутоном, ни ярким синеморским цветком. Змеей она была, которая растет всю жизнь и никуда не торопится.

12

- Каких только див на свете нет.
Себя Волк дивом не считал. Нечистью лесной, впрочем, тоже. Кем, окромя «заразы волосатой», считала его Яга, можно было только гадать. И Волк часто гадал, бывало, даже почти удавалось вывести ее на чистую воду редкими зимними вечерами, когда случалось вести тихую беседу.  Так что Волк давно считал себя просто волком. Это было, пожалуй, единственным названием, которое ему нравилось. И было наиболее полным, к тому же.
Оставалось только брови вскинуть в ответ на праведное возмущение. Едва руками не развел, да заняты они были. Мол, да, дите. А что еще тут скажешь? Но все же добавил:
- Век живи – век учись.
Пожалуй, ей давно пора было своих детей нянчить. Хрупкая девичья краса уже перезрела в сочную женскую. Не было ни золотых кос (синеморцев вообще по этой части природа обделила), ни щек румяных да пухлых губ, но Волк не лукавил, называя ее красой. Почему – и сам не мог бы сказать. Хмурый взгляд ее исподлобья, низкий голос да тонкая талия – все это было бы лишь очень поверхностным описанием того, что он в ней видел.
- Сколько зим прошло с тех пор, как ты сюда пришла впервые? Десять?
Завершив свое дело, Волк полез кочергой в печь  – еще не остывшие угли поворошить, да высыпал уже не бороду туда. Тогда, десять зим назад, Яга прогнала его взашей, да так, что он еще долго не возвращался. Борода до пупа выросла.
- Для Яги ты ученица новая. Наверное.

13

Царевна языком только и цокнула. Не пускаться же в долгие разговоры о себе с первым встречным, который никаким другом Яге не был, да и колдуном, если и был, то не ахти каким. Иначе бы не молол такой чепухи. Залетный какой-то вшегорец, которого Яга отчего-то пускает на порог. Василиса бы, на ее месте, гнала бы сего перестарка тряпками. Но Василиса не на ее месте. Если только пропажа Яги не означает чего-то большего, чем короткую отлучку по делам.
По каким делам?
— Что ж, доверяюсь твоему суждению, добрый муж, — с тихим смирением в голосе отвествовала царевна. — Голова твоя седа, да борода не меньше, жаль только ты ее срезал. Но старость, говаривают, полнится мудростью, и ее так просто в печи не сожжешь.
Сожжение ее позабавило. Ужель волк чародейства боится? Порчи аль приворота любовного? Экая беда-огорчение.
Смиренная дева не уточнила, о чем она вела речь, о мудрости ли, о старости ли.  По голосу думалось, вестимо, первое, по нраву же Василисы выходило второе.
Обозвав немолодого, но еще крепкого мужика стариком, царевна сочла словесную баталию достойной прекращения. Собеседник из «волка» был такой себе, но что поделать. Не хотелось в Царьград возвращаться ни с чем.
— Где Яга? Аль сожрал ты ее, волк вшегорский?
Ладушки, прекращение давалось ей нелегко.

14

Волк щурился, нарочитому смирению не верилось. Девице он, по меньшей мере, не нравился. Что ж, он от нее тоже не в восторге, но не сделал пока ничего плохого. И не только потому, что от Яги поди влетит, если хоть волос с головы ее ученицы упадет, да еще у нее дома. Не зря ведь прогнала его, едва девчонку собрались сюда отдать. Волка такое недоверие обижало до глубины души. А там, в глубине души, он знал, что баба поступила мудро.
- А если и так, что сделаешь? Не боишься, что и тебя сожру?
Это был спокойный, даже равнодушный вопрос. В нем не было ни нахального подначивания, ни желания запугать. Но, пожалуй, именно этим и был страшен склонивший голову набок Волк. Если не считать того, что речь о Яге, которую сожрать уже целую вечность никому не удавалось, вел он себя так, будто ничего такого необычного в этом не видел.
Усевшись там же, у печи, он, почти не моргая, наблюдал за девкой. Если она и хотела задеть его этим «стариком» - а она наверняка хотела,  - то не вышло.  Молодым он себя давно не считал, и ничего постыдного в сединах не видел. Он достаточно пожил и повидал, чтобы не огрызаться на каждый укор его возрасту, силе или умениям. Пока есть сила в руках и ногах, пока видят глаза и слышат уши,  прожитые зимы еще на его стороне. А вот верила ли она в то, о чем спрашивала, было очень интересно. Тем более, что он сам не знал где Яга. Она ему не отчитывалась.

15

Рученьки у Василисы прямо-таки зачесались объяснить, кто кого съест и кому кого надобно бояться. Не оттого, что дерзил ей старик, а оттого, что тратил ее время да на вопросы не отвечал. Каши с ним не сваришь, да даже настой не сготовишь.
По всему выходило, возвращаться ей под батюшкины очи грозные ни с чем, да ждать следующей возможности отлучиться в Темнолесье. Завтра не до того ей будет. Завтра у царевны весь день будет удушливой царственной пыткой. Такой, что сидение тут еще отдыхом покажется.
Василиса склонила голову набок, словно отражение в зеркале.
— Эх, мил человек. Кабы я каждого недоброго дурака боялась, так сидела бы в терему, запершись, словно лихоземская девка. Вижу, не знаешь ты ничего. Ну да то не диво, хоть и жаль.
Тут бы Василисе полагалось встать и уйти, но она и с места не двинулась. До вечера далеко, можно и подождать Ягишну. А нужно ли? Знамо дело, нужно.

16

- Ничего не боятся только дураки. Я решил, что ты - не дура.
Ученица Ягишны, похоже, считала нападение лучшей защитой. Волк давно научился защищаться иными способами. Только загнанный в угол зверь бросается на более сильного противника. Ничего удивительного в том, что Волк ее неоправданную дерзость расценивал именно так, хоть и никогда не недооценивал колдовства.  Уж больно свежи воспоминания об отнявшейся руке. Цена девкиного испуга. А что бы она сделала, если бы он бросился на нее вместо того, чтобы разговоры разговаривать?
Долго бодаться у Волка не было времени – рано или поздно вернётся Яга, и лавочка все равно прикроется. Он даже догадывался как именно, потому дожидаться не хотел.  Встав на ноги, Волк  наклонился к девице, потянул носом воздух и, открыв глаза, заглянул в ее. Очень уж хотелось. Этот вкусный во всех смыслах запах стоило запомнить.
-  Передай бабе, что я ей птиц оставил, - молвил Волк уже выпрямившись и шагая к выходу. Яга, конечно, сама заметит, но мало ли. Не пропадать же добру. Оставалось только забрать на дворе , сапоги и боевой топор и скрыться в лесу. Если подумать, было даже не жаль, что Ягу так и не застал. Если еще лучше подумать, не зря она так долго прятала от него свою ученицу.

17

Спесивый, однако ж, попался ей собеседник. Мало того, что по чужим землям хозяином шляется, так еще и указывать смеет. Носом к ней суется да в глаза заглядывает. Глаза у него и впрямь звериные. Василисе не понравились.
Суждение про страх и дураков царевна без внимания оставила. Не отвлекаясь на частности — да, по большому счету, она его опасалась. В основном потому, что ничего о нем не знала. Больше всего людской род пугает неизвестность, склонны его представители рисовать ужасные картины на белых пятнах. Василиса отличалась тем, что старалась держать полет мысли под рукой воли и силой разума, этому ее учили. И настырно пыталась узнать правду — это было у нее в крови.
Но если вздумается дознаться ей правды о «Волке», вестимо, надобно его пытать. Может, зря сдерживалась, надо было показать, почем нынче соль в Синеморском государстве для пришлых вшей? То, что он вошь северная — было второй причиною тому, что рада Василиса была его уходу. Известное дело, от таких добра не жди. И Василиса не ждала.
Да только и сама она была не добра.
Праздновать бы ей победу, бежит противник с поля боя. Но Василисе того мало было. Больно гордо уходил. Нельзя, никак нельзя было винить царевну, что захотелось ей нахала проучить. Таково царского рода призвание и тяжкое бремя, таков их путь земной.
Василиса дернула рукой аккурат тогда, когда вшегорец подходил к порогу. Дерево скрипнуло, потянулось и выскочило мил человеку под ноги. Последствия дурной шалости царевну не томили, расшибет себе чело о сруб добрый молодец — так тому и быть. А не расшибет — глядишь, поучтивее станет. Ну а вдруг.

18

Не хотели ему давать уйти с миром. Скрип, хруст, и пол уходит из-под ног. И лететь бы Волку рожею вниз, оземь, да извернулся, успел ухватиться за  крепкий дверной проем, в последний момент удержался на ногах. Повеселил ретивую напоследок, что делать.
Вернуться бы и бросить с порога вместо себя, чтоб знала. Волк замер в дверях, будто оценивая такую возможность. Чего утаивать – возможность ему понравилась. Даже духом опасно воспрянул было, с трудом давя мгновенные порывы броситься обратно в избу да схватить девку. Только вот знал, что стоит начать, дать волю безудержной, дикой жестокости, остановиться сложно. Зверь не был злым сам по себе, но огрызался, когда так упорно напрашивались.
Эти почти детские шалости того явно не заслуживали. Он и не гневался-то по большому счету.
Постоял, а потом вдруг усмехнулся и вышел.
- Про птиц не забудь, - только и молвил, уходя.
Хотел дождаться Ягу, да ощипать помочь, разделать, на ужин остаться, но не вышло. Что странно, он не особенно-то и жалел. Интересно, станет ли синеморская такими делами заниматься? Казалось, к такой работе она непривычна, но едва ли за столько лет житья у Яги не приходилось по хозяйству помогать. И царевна бы, поди, научилась с печью возиться. Правда, им, колдуньям, и не шибко-то надо рученьки марать – одним колдовством, наверное, управиться можно.
Собрал Волк свой скарб на подворье и исчез в лесной чаще, не спеша звериный облик возвращать, подставляя чистое лицо слабому летнему ветру. О высоком, о царевнах то бишь, долго размышлять мешал только голод, с которым надо было что-то делать.


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 30 V 6501. Зачем тебе такие острые зубы?