Тридевятые земли

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 9 VII 6498. Неперелетная


9 VII 6498. Неперелетная

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Жар-Птица, Марья Моревна

9 хмуреня 6498 года, яблочные сады недалече от Златыни

На исходе осени загнала нелегкая Марью в Златынь. С царем парой слов перемолвится, да по мелким делам к купцам наведаться. И собственно дел там - плюнь и разотри. Потому справилась с ними Моревна быстро, да домой двинулась. В седле задремала, - с кем не бывает, - ну а конь ей возьми, да найди приключений на копыта в сумерках поздней осенью.

Отредактировано Марья Моревна (06.06.2016 00:19:33)

2

Здесь в Златополье уже совсем по зимнему, на границе-то на самой окраине с Лихоземьем. Несёт из-за перевала горного, с болот стужей да зимником. Ёжит под перьями горячими, тело холодом трогает. Ей не нравится. Пора возвращаться.
Крылья часто забили, мощно, скорость набирают, только свист в ушах. Прочь отсюда. Летит Птица над облаками, домой в Синеморье торопится. К своим яблокам, уж соскучилась.
Хорошо летать, небо само крылья держит. Обнимаешь его, родное, огромное, каждым пёрышком радуешься. Облака, как перины - в опочивальнях царских таких не сыскать, до того взбитые. А ежели солнышко красное их лучами обласкает, то и вовсе диво дивное. Летит Жар-Птица меж облаков, как в пуху нежится. Но лететь долго ещё, до родных садов, как до берега морского и не видно ещё, даже с такой высоты не видать. А уж голодно. Холод горный много сил забрал. Сейчас бы ей присесть на деревце, крылья сложить, да взремнуть часок. В последние дни совсем дремотно было Птице. Скоро уж. Совсем близёхонько смена наряда. Уже и перо не так жаром горит, уже и летать не так страстно охота. С зимой-то всё больше в сон клонит.  Нужно опуститься, да перехватить яблок по дороге, передохнуть. А ведь в Златополье знатные яблоки, это Жар уже давнёханько разведала, прилетала, лакомилась.
Крылья сами вниз понесли, пока она ещё размышляла. А там уж думай не думай, а вот он сад. Через три взмаха всего. Яблок мало, люди собрали уж все давно, только на самых маковках деревьев висят одинокие. Зато самые сладкие. Это тоже Жар ведала.  Облюбовала деревце покрепче, да и пристроилась на ветви. Села, оглядывается, нет ли тут кого. Знает, как на люд действует, что горячая для глаз простых. Да никого рядом не было. Сложила крылья, ногами цепкими перебирает, усаживаясь, да пристраиваясь. А вот и яблоки. Румяные, бок полыхает алым, в лучах солнца, что вершины яблонь ещё гладило, уже совсем скрываясь. Почти прозрачные на просвет. Каждое семечко видно, соком сладким налитые.
А Птице уж дом родной грезится. Сады с молодильными яблоками. Да, жаль нет их зимой. Спят яблоньки. Устало Жар смотрит на плоды. Потянулась к ним, потянулась за сладким. Шею распрямила, как стрела. Крылья развела, чтобы удержаться. А сама вспоминает. Вот так же вскоре на высоком бережку, крутом стоять будет. Руки раскинет белые, глаза закроет и ветру подставится, с моря дующему. Бьёт ветер, под раскрытые руки подхватывает, вот-вот поднимет. Почти, как в небе лазоревом, над облаками мягки... Что это?!
Не заметила Жар, как глаза закрылись хрустальные. Не поняла, как задремала. Как тянулась за яблочком наливным, так с ветки и рухнула, только по перьям огненным защёлкало. Ни уцепиться спросонья, ни схватиться. Кубарем на землю упала. В голове кружится, понять не даёт то ли спит она, то нет.
Ан, нет. Не спит. Бьёт крылом по земле, сухие травинки вздымает, кричит голосом громким. Тяжко крылу, не сгибается, перья помяты. Бьётся птица, под копытом тяжёлым. Враз проснулась огненная. Коня хвостом хлещет, всё по глазам норовит попасть. Да силёнок уж мало. Скоро ей перья сбрасывать.
[lik]http://storage1.static.itmages.ru/i/15/1219/h_1450565713_5424485_e98ee1a5e8.jpg[/lik]

Отредактировано Жар-Птица (20.12.2015 01:56:18)

3

Дремать, а то и спать, в седле Марья была обучена сызмальства. Никуда не деться от таких умений, никуда не спрятаться - и в поле с табуном иногда днями и ночами бредешь, и объезжаешь границы долгими сутками. Потому закемарила Марья, едва конь вышел за пределы оживленных улочек.
Дела свои она уладила быстро, везла в Красную Слободу радостные вести, что вышитое полотно, да несколько молодых коников заберут в скором времени, а взамен привезут сладостей синеморских, да несколько клинков булатных. Кроме всего прочего сторговалась она с купцом, кой седлами торговал, что бы скинул немного для ее девушек цену. Все это было нужно и важно. Но сейчас голова клонилась к груди.
Наверное, стоило заночевать в Златыни, но богатырка не любила задерживаться, потому решила, что от сна в седле хуже не станет, а Огонек и сам дорогу знает. А ежели что - проснется Моревна быстро, путь поправит легко.
А случилось, знаете ли, скоро. Сначала ход коня остановился, потом он нервно дернул крупом и переступил задними копытами, а в сон ворвался громкий птичий крик. Всякую дрему сразу же как рукой сняло и Марья, почти кулем, скатилась с седла, по пути хватаясь за меч. И только проморгавшись поняла, что поторопилась.
Под копытом огонька билась крупная птица. И все бы ничего, да оперение ее светилось солнцем и смотреть на нее было больновато. Конь невозмутимо стоял передней ногой на крыле птицы и косил глазом на Марью. А богатырка, открыв рот, глазела на крылатое чудо.

4

Ох, и страшно. Никогда так не было. Никогда Птица под копыта лошадиные не попадала. Сколь веков береглась, а тут...
Вскрикивает по-человечьи уже, по-девичьи. Слёзы из глаз хрустальных брызнули - нет мочи освободиться. Бейся, не бейся, а толку мало. Стоит конь на крыле, только мордой дёргает, уворачиваясь от хлёстких, горячих перьев хвоста. Была бы весна или лето жаркое, несдобровать бы коню, только мясо уже дымилось бы, а тут сил нет - остывают перья огненные.
Бьётся птица, перья теряет. Разлетаются золотые да серебряные. Всполохами багряными, искристыми. Будто пламени языки над костром. Знать пришла пора. Что уж теперь - днём раньше, днём позже. Лишь бы от копыт избавиться, а то мочи нет.
Из-под копыт коня взметнулось яростно, словно последние лучи солнца за горизонт садящегося вспыхнули, превращая темень ночную в день белый. Полыхнуло, заставляя животину, всхрапывая, отпрянуть.
А когда потускнело, в ногах коня девушка нагая лежала. Яркими, горящими небывалым светом перьями усыпана. На левой руке отпечаток копыта багровый, синеющий, чернотой наливающийся. Держит руку свою второй рукой, гладит жалеючи. Волосы у девки рыжие, под стать перу, только не горят. Рот искривлён от боли, в глазах глубоких слёзы стоят. Дрожит голая, целой рукой на себя перья горячие гребёт, словно одеться в них пытается. Земля холодная уже в темень-то месяц для нагого тела девичьего. Рано перья скинула, как сейчас до дома, до своего милого Синеморья доберётся?
- Уйди, зверюга! Убирайся с глаз моих! - схватила перо пожарче, да по крупу лошадиному вжарила, заставляя отойти.
Конь богатырский с места сошёл, открывая Птице деву за меч ухватившуюся.
- Твой зверь ли зловредный? - со слезами обиды в голосе молвила ей, прижимая к себе ворох перьев горячих, - что же ты не смотришь, куда едешь, наездница?
И стыдно ей голой, и обидно, и сердитость в голосе слышится. Ну и страх, куда без него. Сейчас беспомощная она. Совсем. Впрочем, как и всегда после снятого оперения. Ей бы денёк отлежаться. А тут ещё громадина - конь богатырский крыло, тьфу ты, руку повредил. Как теперь быть?

Отредактировано Жар-Птица (22.12.2015 18:35:56)

5

- Тише, Огонечек, тише, - ласково погладила коня по шее Марья, опуская меч, да ближе к диву такому подходя. - Не обижай лошадку, не со зла он, - вступилась она перед Жар-Птицей за любимца своего. Кто перед ней Марья еще не до конца осознала, но то ли с перепугу, то ли с удивления, обидно ей стало. И за коня, и за себя. - Не видала никогда, что бы птицы дорогами ходили, а с остальным Огонек и без меня справится. А коль не справится - так разбудит. Я, знаешь ли, Диво Дивное, не песенки пела, да не на гулянки ездила! - Она ожгла Жар сердитым взглядом и, наконец, увидела, что та в перья пытается закутаться. И верно, не теплые погоды уже стоят, а перья, горой лежащие и так греют не очень, а эти еще и остывают.
Спрятав меч (против девки испуганной воевать, что ли?) да порывшись в седельных сумках, нашла Моревна запасные штаны с рубахой, и девушке подала. Про Птицу-Жар слыхала богатырка, и про перья ее огненные, и про голос дивный... а вот про умение девой оборачиваться ни одна молва не сказывала.  Да только вот нынче она сидела перед ней такая вся несчастная, что на гордое и прекрасное создание походила с трудом. Кому скажи, что только что была птицей огненной, так и не поверит. Ну, рыжая девка, ну, красивая, да на чудо-чудное не походит. Особенно сейчас, когда в глазах слезы, губы надуты и руку, что дитя плачущее, баюкает.
- Что же это ты, Огонечек? - шепотом обратилась она к коню. - Али тоже в пути задремал? - и вернулась к девице, продолжая поглаживать обиженного коня по носу. - Одевайся давай, Диво. И будем думать, что делать с тобой, - и верно, на дороге не бросишь и прямо сейчас до дому не довезешь. Пути два: аль в Златынь возвращаться, да пристраивать где ее, пока в себя не придет и пока не найдется кто-то, кто отвезет ее до места назначения, аль в Красну Слободу. И там ждать ровно того же. Сама Марья, хоть Златынь была и ближе, склонялась ко второму варианту - уж больно домой хотелось. - Звать-то тебя как?

Отредактировано Марья Моревна (27.12.2015 00:10:41)

6

Сама понимала Жар, что погорячилась. Ни дурного, ни тёмного ни в коне, ни в девице она не чуяла. Конь боевой - умница, бережёт хозяйку, верная животина и девка такая же. Вон стоит, удивляется. Словно и вину чует, и конягу жаль. Заступница. Птица ещё исподлобья поглядывает, губу закусив, руку раненую обнимает.
Получила одёжу, первым делом штаны натянула, справилась. Утонула в тех штанах до самых подмышек. Что она супротив девицы богатырки - пёрышко. Вязку-верёвочку, коей штаны подвязывались, через плечо перекинула, как лямку от котомки. Прорехи по бокам проделала и руки туда сунула. Стоит в невиданной одёжке, на рубахе ворот в узел вяжет. Да не удобно одной рукой-то. Но как-то справилась. Завязала и давай перья свои яркие, горящие в рубаху грести, как в мешок. Словно подушку ими набивает. Чем больше перьев в мешке оказывается, тем меньше света в округе.
Ночь сжималась вокруг того места, где Птица перо собирала, где богатырка коня успокаивала-оглаживала. Забирала своё. А то иш ты, светить удумали. Ухнул филин, расхохотался, из тьмы глазами сверкая. Собирает птаха перья быстро, только копна рыжая взмётывает. Как последнее прибрала, так и темно стало. Не зги не видать, только слышно, как конь фыркает, да его сбруя звякает.
- Жаркой зови, Жара, - вынула из рубахи-мешка пёрышко малое, чтобы не совсем во тьме быть, - Можно Светляной называть - откликнусь.
Смотрит на богатырку, руку с пёрышком горящим отвела от лица.
- Права ты, красавица. Не дело мне по дорогам у коней под ногами ходить. Мой недогляд, - опустила Жара глаза, голову покорно склонила, на земь смотрит. Смиренно стоит, будто давеча и не бурчала, не выговаривала, - недогляд мой, мне и ответ держать. Конь твой поймал меня, - губы её легонько дёрнулись, краешки зубов белых показывая, - а Жар-Птицу словить дело небывалое. В твоей я власти. Делай, что хошь, ты - хозяйка.
А сама испытывающие глянула, глазами глубокими, почти бездонными стрельнула и снова взгляд в землю. Будто и не смотрела на богатырку.

Отредактировано Жар-Птица (27.12.2015 15:42:07)

7

- Жара, значит... - потянула Моревна, глядя на бывшую птицу в штанах своих. Невиданное зрелище, конечно. - Два пути у нас, Жара, - она отвела коня к обочине да посмотрела на перышко в руке у девицы, - в Златынь, где искать ночлег долго да муторно в ночи, аль в Красну Слободу, где мой дом. Туда дальше, да все же проще. Там все свои. И руку тебе вылечат и на улицу не выгонят, как оплата кончится.
Про хозяйку, будто нарошно, мимо ушей пропустила. Не с руки ей. У богатырок каждая сама себе хозяйка, не хватало еще птицу волшебную в рабство забирать.
- Сапог запасных у меня нет, потому, в седле поедешь, - продолжила она. Сама Моревна и рядом с конем бежать могла, за стремя ухватившись. А по надобности Огонек и двоих свезет, чай не быки. - Решай только куда, да поедем, - а после, хмыкнув, добавила, - и перышко спрячь. Неровен час, встретим кого, объясняй, откуда и что это у нас.
Марья улыбнулась девке. Пугливая та, извинилась, уставшая, видно. Летела, небось, издали. Ну, как на нее сердиться? Жалко даже! Вон, какую синячину ей конь копытом оставил. А ежели косточку какую переломил? Жаль, как есть жаль! Первый испуг прошел, да любопытство захлестывать стало. Да не пристало вот так, как бабе глупой сразу с вопросами приставать.
- Есть-то хочешь? - как бы невзначай поинтересовалась богатырка у Жары, беря коня под уздцы и придерживая на месте, что б залезать в седло сподручнее было.

8

Стоит Птица, рубашку с пером за подол теребит, не знает, куда приспособить. Но сообразила - рукавами рубахи подол стянула в узел - заплечная сума получилась, на здоровую руку его накинула, больную же к груди прижимает. Внимательно богатырку слушает, а глазищи словно выискивают что-то, заглядывают на неё. Брови золотистые приподнимаются вопросительно.
Нет, не нашла, что искала - не увидела. Лицо подняла и улыбнулась в ответ на её улыбку светло.
- Нет в тебе дурного, девица, - кивнула сама себе утверждающе, - не жадная ты.
Ресницами на неё светлыми хлопает, за луку седла одной рукой взялась, да вспорхнула словно птаха на коня богатырского. Рукой гладит его, по шерстине ведёт.
- Ты прости меня, коник. Спросонья, что только не учудишь.
Пёрышко малое, послушавшись девушки, в запазуху спрятала, в штаны значит засунула.
- Если есть у тебя яблочко, буду благодарна, ну, а коль не сыскать, то и переживу, - уселась поудобней, чтобы не сгромыхнуть опять, теперь уж с коняги, - а тебя как величать, называть?
Сидит на лошадке, ногой покачивает, не достают ноги до стремян, да и не важно ей это - рукой держится, а в поводу коня богатырка ведёт.
Ночь получила полные свои права, закутывая и эту прогалину, где они с конём были своим тёмным покрывалом. Дорогу прочь ведущую в сумрак спрятала. В небе луна накренилась худеющим боком, словно поглядывая на девушек, точки звёзд пробили чёрное небо, будто там кто искристый бисер рассыпал. Шагает конь богатырский, покачивается в седле Жар, думает о чём-то, котомку из рубашки свою щупает.
- Поехали в Красную. И тебе сподручней и для меня проще возок какой найти. Я сейчас вишь - неперелётная, - улыбнулась снова, рукой качнула и брови вдруг свела.
- Только слово я с тебя возьму. Слово клятвенное, на немоту заговорённое, - Жар вся вперёд подалась, чтобы к девушке ближе быть, - никому ты не скажешь, что тут было. Что видела, как птица человеком оборачивается. Никому и никогда. Даже если я спрашивать буду и мне не скажешь. Поклянись!
Вроде только девка как рабыня говорила, а тут вишь силу в голосе набрала. Заговорила, словно право имела какое-то.

Отредактировано Жар-Птица (31.12.2015 00:10:33)

9

С любопытством глянула Марья на Жару. Чего себе под нос бормочет - не понять. Слова вроде все знакомые, да к самой девице, аль к богатырке какое дело имеют? Кто знает. Дурного в себе Марья знала, ой, как не мало, а вот с жадностью, и верно, не срослось.
Подтолкнула Моревна Жару, подсадила в седло к Огоньку.
- Яблочко, авось и найдется, - запуская руку все в ту же сумку, отозвалась она. - Да не уверена, что вкусное, - да и вытащила. Одно мелкое да сморщенное, да еще парочку с дикой яблоньки, что как семечки - на один зуб. - Чем богаты, - улыбнулась, подхватила Огонька под узду, да повела себе по дороге. Лунного света вполне хватало.
А голос птицы тем временем напрягся. Да и то верно, каждый ли день такое увидишь? Каждый ли путник на дорогах знает? Тайна то птицына, как есть тайна. А тайны, они на то и тайны, что бы знал их не каждый. И продать ту, которой свидетельницей стала Марья посреди дороги ночью...
- Отчего ж и не поклясться? - останавливается богатырка, а конь умный, ученый, останавливается вместе с нею. - Клянусь я, Жара, что не скажу никому, что видела. Даже если ты спросишь. Слово тебе даю, свое, Моревнино, - и легко так сказала, словно и не было ничего никогда, словно и не видывала. В горле, правда, горячо стало. Да не простая ведь птаха перед ней сидит. А та самая... уточнить бы только, - Кто же ты, Жара? - наконец, не выдержав, вопрос задала, да снова дорогой побрела, ведя Огонька в поводу. Мешает это разве беседу вести? То-то и Марья рассудила, что не особо.

10

- Благодарствую, - приняла Жар яблоки.
С яблоками-то оно всегда веселее, хоть с молодильными, что солнцем, мёдом, да радостью пахли, хоть с дичкой лесной, коя как клюква болотная - челюсти сводила, да непроизвольно губы в улыбке растягивала. То для человека может кроха да малое, а для Птицы самое, что ни на есть лакомство. Жуёт Жар с удовольствием, мерно в седле покачивается.
Обещание Моревнино выслушала строго, без улыбки. Не шутки это. Таким обещаниям голова цена. Что человеческая, что Птичья. Тут уж не до шуток.
- Кто я? - и правда, за разговором дорогу и не замечаешь.
Коник копытами топает, луна светит, филин ухает недовольно да глазищами сверкает в чаще, словно его в бок кто пихает.
- Сейчас я - Жара, родня дальняя Светозару царю Синеморского царства. К нему добираюсь в гости, да вот, беда случилась - заплутала, убрела от возка своего и потерялась, а ты меня и нашла, - улыбается лукаво. Пусть и не видно в темноте, да по голосу слышно - забавится.
Яблоки давно уж кончились, Жар об штаны руки обтёрла, удобней на широкой спине коня устраиваясь, почти легла, за могучую шею его здоровой рукой обняв. А пока в седле шебуршилась и не заметила, как пёрышко малое, что запазухой было, прощекотнуло по коже вдоль девичьего тела, да в штанину и вылетело, плавно за ними опускаясь на траву увядшую. Идёт коник, копытами по дороге цокает. Не видят девки, что за спиной большим светляком в траве за собой оставили.
- Я - Жар-Птица, Моревна. Птицей - Мечтой иногда кличут, Птицей Счастья называют. Все поймать меня хотят, - усмехнувшись, фыркнула, - охотятся значит. Кто силки ставит, кто подманивает как-нибудь. А бывает, что и травлю устраивают, гонят, чтобы загнать и схватить беспомощную.
Не жалуется Жар Моревне, как есть говорит. Да та и сама наверно знает, с детства мамки дитям сказки о счастье бают.
Хорошо на спине богатырского коня, тепло и уютно. И рука уже не ноет, чуть печёт только. На Птице же волшебной, хоть и не как на собаке, но заживает быстрёхонько. Синяк уж бледный совсем, только опухлость осталась, да горячо глубоко внутри.
- Сама понимаешь, какое у них счастье случается... - смеётся Жар насмешливо, - обманное, да загнанное-истерзанное.
Положила кулачок под подбородок, глядя на богатыркину спину ладную, что впереди шла.
- Вот ты, Моревна, за ради счастья можешь подлость сделать? Только чтобы в руках его подержать, чтобы приковать к себе навечно? Не можешь, - улыбается девка задумчиво, - а есть те, кому нет законов человеческих.
Что-то расчирикалась Птица, давно видно не говорила, беседы не вела. И то правда Ворона уж почитай месяц не видала и Светозар редко в сад заходит. Да и сама Птица часто нынче сад покидала. Всё дела какие-то, вот и сыпала словами без умолку. А с ними и жемчужинами. Две поймала, углядела, а одну проворонила, та в траву скатилась. Мерцает тихонько лунным светом за камешком.

Отредактировано Жар-Птица (31.12.2015 11:28:30)

11

- Ну, значит, подлечим, да в Царьград отвезем, Светозару с рук на руки передадим, - с веселой усмешкой отозвалась Марья. - Негоже, такой важной особе самостоятельно по городам и весям добираться. А вот в компании богатырской рати и не зазорно, - Моревна подмигнула Птице через плечо. Даже ежели и не видно в темноте, а все равно захотелось.
Так и шли. Огонек мягко постукивал копытами, Марья вела его в поводу, изредка поглаживая ладонью по шее. Спать хотелось понемногу, но что легкая усталось богатырке-то? Ее еще на пару деньков хватит. А потом и выспится. В пол-уха она прислушивалась к Жаре. Невеселая жизнь у нее выходила. Марья свою сама выбирала, а вот Птице приходилось несладко.
- Все испытываешь? - с легкой укоризной спросила она в ответ. - Много я чего могу, Жара, много. Подлость, наверное, тоже. Только что она, эта подлость, даст мне? Зачем ее на счастье менять? Мое счастье уже со мной, - и улыбнулась. Верно. Ее счастье ходит по лугам золотисто-рыжими табунами. Ее счастье смеется заливистыми детскими, девичьими, женскими голосами. Ее счастье трепещет огоньком на лучине зимней ночью. Цветет маками да васильками на лугу. Наливается спелостью в полях да садах. Незачем ей ловить его да в клетку сажать. - Незачем, - проговорила она.
Еще какое-то время шли молча. Моревна на дорогу смотрит, Птица яблоки жует, Огонек топает, Луна светит. Хорошо. Даже легкий холодок осенней ночи не портит. Звезды вон, рассыпались по небу, словно засеял их кто щедрой рукой. Деревья на фоне неба как из темной ткани вырезанные, да к более светлой приложенные. Красиво.
- Может вздремнешь до рассвета? - предложила, да сама украдкой в кулак зевнула.

12

Весёлая девка, ничего не скажешь. Суровая, а весёлая. Понравилась Моревна Птице. И не столько та испытывала богатырку, сколь сама встреча с пернатой была испытанием. Издревле так велось, вот и сейчас...

- Арипка, смотри! Тут она, зуб тебе даю - тут! - толстые пальцы старались вытащить что-то из травы, но слишком маленькая вещица не поддавалась, выскальзывая из большепалых конечностей, -  я ж как всполох увидал, так и обмерло всё. Мне ещё бабка баяла, что поймать можно. Ты ж только представь как заживём.
Два мужичонки вёсен этак с тридцаток придерживали за узду лошадёнок, что топтались копытами по начавшей уже желтеть траве. Один из них пытался поймать пальцами оброненную Птицей ранее жемчужину. У второго в грязной тряпчонке запазухой лежало пёрышко малое. О нём он не сказал сотоварищу - припрятал. Да и зачем тому пёрышко, если они птицу целиком поймают.
- Что ты радуешься? Не видал разве, там копыта коняжьи и ого-го какие. Её кто-то до нас поймал, - перо приятно грело мысли Арипки и разбойничий мужик уже не желал ввязываться в бучу с птицей, которую затевал его сотоварищ. Своя голова дороже непонятной птицы.
Наконец пальцы второго разбойника ухватили жемчужину и он показал её второму на раскрытой ладони.
- Во!  Всё, как старики баяли - перл! - крупная жемчужина светяще мерцала в лунном свете.
- За мной, - Арипка больше не спорил, - я знаю как тут через балку пройти, пока они объезжать будут. Там и перехватим.
Лошадёнки тихо затопали копытами по жухнущей к осени траве.

- Нет, Маревна. Не пытаю, не испытываю, - птица, болтала голопятой ногой в штанине, словно оглаживала бока богатырского коня. Её подбородок удобно лежал на кулачке девичьем, что лежал на конской шее.
- Оно само так выходит, - зевнула украдкой, ловя очередную жемчужину, - да и не верю я, что счастье приношу. Сказки это всё, людьми придуманные.
Глаза сами закрывались. Рука почти перестала ныть и дремота обнимала Жар своими ласковыми обьятьями. Она ещё несколько раз открывала глаза, улыбаясь спросонок, когда видела косу Моревны, но сон надёжно уносил птицу, куда-то в небесную высь.
Проснулась резко, оттого, что конь встал как вкопанный. Ещё окончательно не проснувшись, не удержалась на широкой спине, кубарем покатилась, пытаясь ухватиться за что-нибудь, да только пальцы по коняжему боку процарапали. Едва умудрилась от больших копыт в сторону откатиться. А тут и дёрнуло её ввысь с земли, как котёнка за шкварник. То рука тяжёлая штаны Моревнены, что до шеи были у Жар натянуты, на загривке в кулак схватила и приподняла.
- Слышь, Арипка, так то же бабы.
Два разбойника, зайдя вперёд и увидав, что супротив них только девки, лихо ринулись к ним. Первый, тот что повыше, да поширше в плечах Жар за шкирку держал, нож к сглатывающему горлу прижав, а тот, кого первый по имени называл в Моревну с лука метил.
- И верно бабы, - криво, показывая гнилые зубы, улыбнулся разбойник, - и ежели отдадут нам девки птицу, то мы их не тронем, ведь верно, братуха? Отпустим подобру, поздорову.
И заржали оба.

Отредактировано Жар-Птица (14.02.2016 08:51:14)

13

Конь всхрапнул да остановился, неожиданно громко топнув копытом. Марья встрепенулась и уставилась на мужика перед собой. За спиной шла возня и, бросив короткий взгляд через плечо, богатырка увидела, как вздергивают ее спутницу здоровенный детина так, что та и ногами-то до земли не достает.
- Да какая ж птица, люди добрые? - внезапно жалобно зачастила она, слегка подпружинивая ноги в коленях, да ссутуливаясь. Знает ли разбойнмчье племя, что это значит, поймет ли, что готовится девка биться, али не заметит даже? Меч в ножнах далеко, нож из сапога тоже резко не достанешь, а перед тем, как идти в рукопашную, Марья решила почву прощупать. Авось, мужики решат, что коли супротив них только девки, то достаточно будет только луком им грозить и тогда-то... - Не знаем мы о птице ни о какой, куры вот разве что есть. Да и те дома остались, - и рассеяно засопела носом. - Верно говорю, Светляна? - имя "Жара" нынче показалось богатырке плохой идеей. А сопоставить рыжую девку в странной одеже, да птицу мужикам в голову пока ее пришло. Глядишь, и не придет.
А, однако, какие нынче наглые разбойнички пошли. Не стесняются под самой столицей, на полпути к богатырской слободе делишки свои темные делать. Хорошо хоть пока не догадались, что перед ними богатрыка. В прочем, поздно уже. Марья отобьется. Да что толку нынче отбиваться самой? У нее нынче груз чудный да дивный. Полоснет ее мужичье сиволапое по горлу и что делать прикажете? Как Светозару Лукьяновичу в глаза смотреть?

14

- Ты нам, девка, зубы не заговаривай. Знаем, что птица у вас, следили мы за вами. Будешь кочевряжится, придётся обыскивать, - и снова заржал по-лошадиному, - тебе понравится.
Положение было незавидное. Чуть шевельнись Моревна, и стрела не посмотрит мужик ты али дева-воин, прошибёт насквозь и имени не спросит. Разбойники были решительны и нахраписты. Арипка, пока Марья объясняла, её с ног до головы оглядывал, да вожделенно щурился. Не найдут у них Птицу, то так себя потешат. Он себе эту возьмёт - любил Арипка баб в теле - а дружку пусть рыжая достанется. Ничего, хоть и костлява, но тоже на рожу смазливая. Арипка глянул на товарища и удивлённо перестал метиться глазом в Моревну. То есть голову от тетивы отклонил в сторону, чтобы посмотреть. Девка, что болталась в кулаке его дружка, уж больно вид в своей одёжке имела шальной.
Жара, поддакивая Марьиным словам, осторожно кивнула.
- Курочки есть, да и ути. Я их с вичкой пасу. А гусь щипается, я его боюся.
Жара сглатывала, горло её дрожало, как птичье. Не с испуга, нет, ещё по привычке птичьей. Птица понимала, что за двумя мужиками Моревне не успеть. А с неё самой проку мало, вон, болтается в штанах как куль  в проруби. От думок таких она закусила губу и стрельнула глазами на Моревну.
- Дядечка, какая птичка потерялась? У меня галка есть говоряща, тятя словил, но она дома, - Жара скосила глаза к носу и задрала лицо к тому, что её за шкирку держал, улыбнулась нелепо и махнула рукой куда-то, - мы за перелеском живём с тятькой. Он на рожке играт, а я топочу.
Она мотнула ногами в воздухе, как притопнула, опасно скобля горлом по лезвию ножа, и хлопнула ладошами - как есть дурочка.
- Ой, пусти меня, дядечка, я сейчас задо'хнусь, - птица осторожно взялась за руку растерявшегося разбойника, медленно отводя ту от горла, - а я тебе потешку спляшу, как тятька учил. Только гудок из сумы достану. Он с собой у меня.
Жара на Моревну не смотрела, чай догадается та, к чему Птица такие кренделя выписывает. Второй разбойник, открыв рот, смотрел на рыжую дурочку. Лук в его руках медленно опускался к земле.
- Арипка, слышь, она того... малохольная, - мужик с ножом выпустил штаны, что держал в кулаке, поставив Жару на землю.
Птица стала развязывать узел на самодельной суме, что из рубахи Моревненой соорудила. Только бы догадалась Марья, только бы поняла. Узел развязался. Сверкнуло резко и всполохом огненным, ослепляя всех, кто глаза держал открытыми. Мужик бросил нож и, взвыв, стал глаза себе драть.
- Ааааа. Глаза! Ослеп! Она глаза мне выжгла! Стреляй, Арип! Аааа...

Отредактировано Жар-Птица (16.04.2016 10:15:51)

15

Ай да птица! Ай да умница! Притворяется, словно лицедейка на подмостках! Не знала бы, что не дурочка - поверила бы торопливым словам и тону жалостливому.
- Вы бы отпустили ее, а? Хворенькая она у нас, - тихонько подложила язык Марья, честными глазами глядючи на мужика. И почти ощущая спиною, как Жара из лап цепких выкручивается и продолжает глупости лепетать. Такую бы в рать, шпионить... да кто ж ее пустит. А жаль.
Глаза Арипки лезли на лоб, а лук опускался, он и забыл, что за Моревной глаз да глаз нужен. А ей того и надобно. Переместила ногу, мягко перенося центр тяжести и, когда над дорогой разнесся истеричный вопль "Стреляй!" сама, как стрела спущеная с тетивы, влетела плечом в грудь мужику. Не по богатырски, конечно, но чай не с благородным царевичем драка. Обычная, уличная, с разбойниками.
Коротко, не отводя руку для размаха, Марья ударила еле устоявшего на ногах Арипку в кадык.
- Жара, ложись! - рявкнула она, разворачиваясь ко второму и выдергивая из сапога нож. Еще одно короткое движение рукой и, прямо, без оборотов, нож отправился в сторону истерящего разбойника.
Выпрямившись, богатырка спиной отступила к лошадиному боку, не глядя нащупывая там меч. Настороженно осматривая поле боя, протянула Птице руку, что бы скрыть ее за плечом, а в случае чего и в седло подтолкнуть, отправляя Огонька вперед. Перья только, водопадом рассыпавшиеся по земле, привлекали внимание. За ними, как и эти, люди недобрые, следующие явятся. Но это волновало Марью сейчас меньше жизни спутницы.

16

- Ну что ты снова натворил, окаянный?! - сотрясая посохом дубовым, да осыпаясь с плеч трухлявой корой, скрипучим хрипловатым басом ругался на Блуда в очередной раз Леший старичок. Туда-сюда бродил, бородой лиственной подметая землю. Да тем самым посохом вдруг по лбу и получил в тот же миг, ойкнув негромко, да шишку растущую потирая обеими ладонями. Сощурился Репейника куст, да сразу оправдываться давай:
- А что же я? Как лучше желал, дядь, гляди, все побеги младые посрезали, разбойники окаянные, траву потоптали, да зверей пораспугали... ну я и вступился за народ лесной... - но не дал договорить ему Леший, нахмурившись, да вырастая тенью чёрной над духом младым. Губы поджал, что под бородой не видать, да затрясся весь от гнева.
- Лезть к люду простому, да на свету дня самого ясного, да погляди что те с перепугу понатворили! Только худо стало лесу боле, чем было. Во, все ромашки стоптали, да только больше деревья покалечили... ух, бестолковый, поди прочь, в поле, да подумай над тем, что натворил! - и прогнал Леший прочь кустарник приставучий, во всё свой нос сующий. Дабы не мешался под ногами в делах, да остудил голову горячую юную, да бестолковую.

- Я ж по добру, по справедливости... наказал разбойников за дела их плохие, а всё равно корит меня старый... пень он трухлявый! - ворчал мальчишка, по полю бродя, да то кустом оборачиваясь, то как юноша шёл и шёл, пока солнце его влас колючий сушило, да выжигало. То летел ветерком играючи, колыхая волнами золотистыми травушку сухую, то топтал пятками босыми, едва ли оставляя след человечий. Брёл без цели, обиженный и уязвлённый. Клокотало в нём негодование, за неоценённые труды его, да порывы души чистые. Как вдруг, увидал он издали пламя необычное, как закат горящее. Прищурил очи, да устремился туда, любопытством ведомый.
- Ах, вот и разбойники те, окаянные, ну, держитесь, обрушу гнев свой я на вас, заслуженный! - подумалось ему, будто сил было, как у царя Лесного, али бабки Яги. Да уж когда долетел наш Блуд до места этого, так разбойников тех уже две дамы взяли и наказали сами!
- Вот это диво дивное, чудо чудное, сударыни две, да негодяев положили! - не сдержавшись, ляпнул вслух, как есть, Репейник, да расхохотался, шелестом травы затерявшись. Да как вдруг вырос над перьями теми дивными, огнём горящими, наклонился, разглядывая бесстрашно, али и того - бездумно. Худощавый такой нелепый вытянутый мальчишка, с головою почти бритою, да растительностью вовсе не мужицкой на теле, а зелёной.

17

Моревна всё поняла, Жар даже улыбнулась про себя, поблагодарив, что это её коник на крыло наступил, а не лихоимцев каких.
Стрельнуть прежде, чем лук из рук выронить и за перебитое горло ухватиться, всё же Арипка успел. Не прицельно, на подъёме лука, но всё-же  спустил тетиву. Стрела пропела у самого уха и унеслась в ночное небо уже факелом, освещая поляну с вышины. А там и ослеплённый вспыхнул. Затрещали волосы, расплавились, курчавясь под огнём, следом руки занялись, что глаза тёрли. От пера раскалённого - птица не долго думая весь мешок ему на голову одела. Много пера разлетелось, но хватило разбойнику, чтобы себя в пламени ощутить.
Птица рухнула на землю, как подкошенная, только приказ Марьи заслышала, лишь руку больную поберегла, на другой бок заваливаясь. Так и смотрела снизу вверх, как разбойник полыхает, горящими руками по горящей голове себя лупя. Лошадки, на коих разбойники прибыли, взвились свечами, дико заржав, и прочь бросились, словно скакуны ярые, а не старые клячи. Мужик жутко завыл сначала да оборвалось резко, видно вдохнул огонь-то, горло выжигая. Так и хрипел, когда  брошенный Моревной нож на землю его швырнул.
Над дорогой смрадно несло обгорелым мясом. Жар поднявшись, за спиной богатырки оказалась.
- Добей, Моревна. Пожалей его, человек всё же, - закрытая Марьиной спиной, кивнула Птица на упавшего на землю и выгибающегося в страданиях разбойника, - какой ни какой, а всё же.
Птица нисколько не сомневалась, что Марья исполнит. Сама она за свой долгий век всякого навидалась, ей не впервой этот запах ощущать, но человеков жалела Жар. Почему-то у птахи всегда под пёрышками слева щемило, когда мучения их видела. Хоть они и поймать её хотели и в клетку посадить, а всё их жаль было как-то. Неразумных.
Тот которого Марья первым уложила, которого сгоревший Арипом назвал, всё никак успокоиться не мог. Хоть за горло перебитое и хватался, а кистень достал из-за пояса. За глотку держится, кровью харкает, а раскручивает грузик.
- Уймись, окаянный, - Жар нахмурилась, - и так твой дружка уже счастье себе словил. Поймал Жар. И ты тоже хочешь?
Мужик же словно ополоумел и вперёд бросился, кистенём над головой взмахнув.
Птица отвернулась, поглаживая Огонька и шепча ему что-то, успокаивая и почти курлыкая по птичьи. Понимала, что сейчас богатырка сделает. Конь прял ушами и внимательно косил глазам на Марью, словно приглядывая. Большие копыта неспокойно переступили, но птаху всё же послушался, стоял, как просила.

Когда стихло и всё было кончено, Жар подошла тихонько к девушке, в плечо ей рыжей макушкой ткнулась.
- Видишь. Какое оно счастье с меня? - грустно усмехнулась, - и не возжелаешь такое-то, - улыбнулась чуть кривенько, - нужно мне перо собрать. А то слетятся вороны наподобие давешних. Не отобьёмся.
Она взяла суму мёртвого лихоимца и, вытряхнув из неё барахло какое-то, начала горстями перья собирать. Внезапно сквозь запах горелой плоти потянуло ветерком душистым. Так пахнет в зарослях репейника после дождя, когда его пурпурные верхушки раскрываются, привлекая пчёл-трудяг. Птица заоглядывалась и шагах в десяти-пятнадцати за спиной приметила парнишку, что над ворохом её пёрышек склонился.
- Не тронь, дурень! Ожжешься! - она, вытянув к нему руку, словно перья закрыть от него пыталась, подпрыгнула вместе с мешком.

Отредактировано Жар-Птица (17.05.2016 01:09:51)

18

- Человек, - согласилась богатырка. Не жаль ей было разбойников, совершенно. Зато слухов о птице чудесной не надобно было вовсе. Прослышат люди, да не остановит их богатырская рать. Даже дома лишний раз болтать не стоило. Да и не вышло бы - поклялась ведь...
Шаг в сторону. Свист клинка. Раскручивающийся над головой кистень выпал из ослабевших пальцев. Марья лишь клинком еле заметно махнула, стряхивая кровь и двинулась ко второму. Обгоревшему, да живому. Шла больше на слух полагаясь, посматривая сквозь ресницы, оберегая глаза. Еще один удар. Хрип оборвался.
- Посаженное в клетку счастьем не сделается... и не одарит, а каждый сам кузнец своему счастью, - хмуро отозвалась она, отворачиваясь и подходя к коню. Тряпочку достала, обтерла меч верный и обратно его убрала. - Мертвых, их все же деть куда-то надобно. Негоже посреди дороги бросать, - поджала губы Моревна, мол, только могил она разбойникам не копала. Но придется. А потом в седло, да галопом. Хватит таких приключений.
Птица сгребала свои перья, а сама Марья над обгоревшим телом склонилась, за ножом своим, когда Жара вновь голос подала. Громко, тревожно. Обжигая ладонь, богатырка сжала нож и резко развернулась. Да и увидела паренька. Недоросля совсем, что над перьями горячими склонился. А Птица-Жар ему наперерез бросилась.
- Бесстрашное дитя, - прокоментировала сцену женщина и аккуратно ткнула сапогом одного из мертвых. - Этот вот тоже перышко хотел, да что-то не рассчитал, - подошла к Жаре, встала рядышком, да внимательно в паренька вгляделась. - Чей будешь? - мягким голосом, да с угрозой некоторой все же, полюбопытствовала.

19

Груда камней под корягой шевельнулась и оказалась совсем не камнями. В ночную, уже стылую темень выбралось что-то, что издали можно было принять за крепкого мужичонку. Однако днем, чем ближе, тем лучше был бы виден его нечеловечий облик. Ночью же явственно о том говорило токмо желтое сияние зенок. Этими зенками полевик по прозванию Скреж нехорошо уставился на пришлых.
— Вот и мне антерешна, — проскрипел он, воротя от перьев рожу. — Чьих это репье будет, да што оно тутошки забыло. Никак доля ему зело хороша?
Разбудили полевика давно, но покамест девки с разбоями разбирались, он только уши грел да хихикал втихушку. Ну видано ль, чтоб разойнички да целехонькими отседова уходили? Не, не видано. Но стоило только чужой дух почуять, как Скреж взбеленился–разъярился. Незваных духов у своей земли он не любил, да еще и таких ненашенских. От репья несло чужой землей, совсем уж чужой, далекой отседова и темной, нелюбой. Скрежу любо солнышко, златые теплые деньки. За репьем того не было в помине — могильный холод он за собой тащил. Пакость какая! Да на его поле! Как будто девичьих подвигов тут мало.
— Я те дену, я те закопаю! — показал он белесой девке кулак.
[ima]Скреж[/ima][sta]полевик-затейник[/sta][lik]http://savepic.ru/10564787.png[/lik][inf]лета неведомы, дух поля[/inf]

20

Жар, поджав губы, добежала до малого и сгребла перья свои из-под его ног. При ближнем рассмотрении малой оказался нечеловеком. Разве может с человека листва расти? С такими Птица и вовсе не связывалась - ей проку никакого, а им только мучения, порой и большие. Тут и второй появился. Сейчас начнётся делёжка.
Жар качнула головой, затягивая суму разбойничью со своим пером.
- Оставь их, Марья, - она прижала к себе пострадавшую руку, что растеребленная последними не мягкими событиями заныла пуще прежнего, - есть вон у места хозяин. Приберёт.
Жар кивнула на появившегося мужичонку и усмехнулась.
- И помощничек у него есть, - искоса глянула на зелёного парнишку, - не наши это дела. Они сами разберутся.
И так Моревна вляпалась в то, кугда нос совать человеку не положено - оторвёт, хорошо, если без головы. Все эти дела колдовские, да волшебные простого человека не касались и к Марье имели мало отношения. А тут как из сундука на человека высыпало - как бы не раздавило.
Жар брезгливо переступила через человеческий опалыш, к коню богатырскому подходя.
- Поехали, Марья. Сами разберутся.
Светало. Чёрные деревья обретали свой цвет. Уже видно было, что не сплошная стена тьмы вокруг полянки, где всё случилось. Цвиркнула пичуга недовольная, что её потревожили. Из кустов вылетел заяц и замер, ошалело глядя на компанию. Его раскосые глаза стали ещё косее, он дёрнул носом, принюхиваясь к незнакомым запахам, недовольно буркнул и скакнул прочь в уже оголившийся, стоящий без листвы куст. Лес просыпался.

21

— Чегось? — изумился Скреж, так что брови едва ль не на мохнатый затылок уехали. Поморгал, вперился в девок злыми зенками и захихикал: — Кудой-то? Стоять!
От ихней наглости он чуть не позабыл осерчать еще боле.
— Напакостили, набедодеяли — и в кусты? А мне мертвечину за вами прибирать? Ах вы, девки! Морды лисьи, заячьи хвосты! Так я вас и пустил! Бери, родимая, женишков, бери, залетная, молодцов. И в огонь, в огонь! Жги костер в овраге, пусть спекутся враги!
Перестав рычать на девок, Скреж захихикал и заприплясывал, а потом глянул на оторопевшее репье.
— Чего уставился, петушок, зеленый гребешок? А ну брысь отседова, чтоб духу твоего не было на нашей земле, погань!
Спровадив темнолесную битую харю, полевик унялся и стал миролюбив, на свой лад.
[ima]Скреж[/ima][sta]полевик-затейник[/sta][lik]http://savepic.ru/10564787.png[/lik][inf]лета неведомы, дух поля[/inf]

22

- Не по-людски, Жара! -  уперлась Марья, поворачиваясь к трупам. - Не могу я бросить их тут, - она поджала губы. - Утро скоро, пойдет кто по дороге, а тут - ась, мертвые, - не надо людей пугать, - но и в кусты по тихому уже не оттащишь, да не прикопаешь. Поле-то вон, хозяин охраняет. Ему, наверное, тоже не очень приятно в собственных владениях трупы наблюдать. Пугаться и удивляться сил уже не было. После Жар-птицы, после охотничков за перьями горячими полевик казался чем-то простым и родным, даже с горящими возмущением желтыми глазищами. Собственно, не глазищи б, и вряд ли Марья бы поняла, что перед ней нечисть, а не еще один разбойник.
Богатырка молча кивнула полевику, да взвалила тело на плечо. Ух и здоров же был мужик жрать, хотя особо и не скажешь по нему. Но в ее руках дело спорилось. Одного в овраг, второго рядом. Сухостою набрать-наломать, да сверху завалить.
- Огненное погребение, так огненное погребение, - пробурчала себе под нос Моревна, высекая искру в сухой кусочек мха. Раздувать огонь не хотелось, однако пришлось. А потом еще и повторить процедуру с другой стороны. Не сказать, что Моревне это нравилось, но иного выхода она тоже не видела.

23

Ни мальчонка зелёный, ни полевик не признали Жар. А как же признаешь Птицу волшебную в девке рыжей и лохматой, что в непонятную одёжу одета.
Полуулыбка спряталась в уголке губ девичьих, когда Жар слушала полевика. Встреть он её сутки назад, по-другому говорил бы, да и говорил бы вообще. Существу такому, хоть и не злобному Птица сложна в общении. А сейчас вишь ты, словно петух раскукарекался. Да пущай квохчет, и правда, прибрать тела надобно. Не гоже оставлять их. Ладно если простой человек наткнётся - ну испугается, а если царёв лесничий или стрельничий? Да начнёт расслед. Тут Птица нахмурилась - не надобного этого. Права Моревна и дед прав - прибрать нужно.
- Не по-людски, - Жар согласно кивнула. Как тут отрицать - не человек она.
Пока Марья телами занималась, а полевик-хозяин места молодого-и-зелёного спроваживал, Жар вещи разбойничьи собрала. Туда же к мертвякам и кинула. Пущай горит.
Жар вздохнула. Вот так и жили людишки эти гнилые - раззор да беду несли, а сами померли и следа от них не осталось - сгинули.
Язычки огня плясали, отражаясь в зрачках Жар.
Уезжали так же как и приехали - Жар на Огоньке, а Марья конька в поводу вела. Жар-Птица на полянку злополучную не оглядывалась, подставляя лицо утреннему ветру, что качал безлиственные уже ветки деревьев и трогал соломенного цвета волосы марьи, да её рыжие колыхал. Сама не заметила как запела тихонечко. Без слов тихий мотив напевала. Так и ехали сколько-то.
Солнце уже взошло, когда Огонёк ушами передёрнул, да тихо заржал. Жар беспокойно заоглядывалась, но тут же успокоилась - то одна из коняжек-бедолаг, что от разбойников убёгли, в кустах стояла и глазом карим, чуть испуганным косила, да всхрапывала. На тихое огоньково ржание вышла лошадка, подрагивает шкурой, но видно, что удирать не собирается. Животина она понимает, что при человеке ей лучше.
- Марья...
Жар тихонько соскользнула со спины Огонька и встала перед Моревной. Теребя суховатыми пальцами лямку разбойничьей сумы, в кою перья свои собрала, Жар тихим взглядом смотрела на богатырку.
- Тут нам и расстаться надобно, - неуклюжим движение руки она заправила свою рыжую прядь за ухо, - прости, не поеду я с тобой в Красную. Нечего в дом тебе этакое счастье тащить, - брови Жар сдвинулись друг к дружке, - хватит с тебя. Благодарствуй тебе на всём, Моревна.
Босые ступни Птицы приминали подмороженную пожелтевшую траву и поджав пальцы, переминались, словно стоять им было неприятно. Жар бережно и быстро сунула руку в суму и протянула Моревне маленькое пёрышко. Оно уже не светилось, стало золотым. Можно было только удивляться, что за мастер сотворил такую безделицу из золотой пластинки - то ли подвеска, то ли украшение на нить для косы. Вон и петелька есть в основании пёрышка. И само будто настоящее.
- Возьми это, - Жар вложила Марье пёрышко в руку, - счастья много оно не принёсёт - сама видела, что порой бывает, но удача в нужный момент от тебя не отступится и беду возможно отведёт.
Жар поймала повод приблудной лошадки, потрогала седло - надёжно ли держится - и в один взмах по-мальчишичьи уселась на лошадь.
- А совсем худо будет - брось его в огонь.
На прощанье улыбнулась и глаза к переносице шутливо свела, как давеча при разбойниках.
- Не поминай лихом, богатырка, - голые пятки Жар ударили лошадку по бокам и та шустро зацокала по тропке в сторону, - Свидимся.
Тонкий ледок ломался под копытами чалой кобылки. Жар не оглядывалась, лишь изредка подгоняла чалую сжимая колени.
Огоньку Птица тоже памятку свою оставила - пяток крупных, лунно мерцающих жемчужин красиво вплетены были в гриву богатырского коня.

Отредактировано Жар-Птица (04.08.2016 10:44:42)


Вы здесь » Тридевятые земли » Ларь » 9 VII 6498. Неперелетная